– Я знал, что наказание будет суровым, но… но его ведь уже высекли и… – Он замялся.

– Смертельного приговора мы точно не ожидали, – тихо сказала я. – Да еще и по сфабрикованному обвинению. Зачем ему это?

Но в глубине души я уже знала ответ. Утвердить свою власть. Показать знати, на что он способен.

– Мне кажется, король хотел кому-то что-то показать. Возможно, за кулисами происходит больше, чем нам известно, – сказал Галахад, явно стремясь как-то объяснить произошедшее.

– Возможно, – ровно сказала я. Ни с Галахадом, ни с Ланселеттой я не могла говорить откровенно, особенно когда дело касалось моего брата. Я думала, он будет другим королем. И ведь именно я была причиной, по которой он сейчас занимал трон.

Я откинула капюшон и помассировала голову. Слишком тугая коса раздражала кожу, и мне отчаянно хотелось ее распустить.

– Прости, Галахад, но я устала сильнее, чем думала. Пожалуйста, поблагодари Мерлин за… ее слова, которыми она успокоила Кея.

Галахад кивнул.

Я снова накинула капюшон и направилась к двери, что находилась слева от возвышения.

Зал все еще был полон знатных господ и придворных. Тех, кого забрызгало кровью, явно тактично попросили уйти.

Мое внимание привлекло одно из лиц.

Высокий мужчина с черными волосами в кожаной броне прислонился к стене, отдалившись от остальной толпы. Его взгляд был прикован к трону – трону Артура. Зеленые глаза горели свирепым огнем.

«Гигант из тренировочного двора», – внезапно осознала я. Я видела смятение на его лице и задала себе вопрос, что могло вызвать такую реакцию.

Его голова повернулась, и я проследила за его взглядом к тому месту, где лежало тело мальчика, в чьих венах текла кровь фейри.

Несчастного уже унесли.

Теперь слуги склонились над полом, собирая пропитанные кровью траву и цветы и убирая их в корзины. Кровь будет убрана с пола, а свежие розы снова лягут благоухающим ковром.

Через несколько минут не останется и следа кошмара, свидетелями которого мы стали во имя справедливости нашего короля.

Я снова посмотрела на лицо темноволосого мужчины. Его губы были искажены в явном отвращении к увиденному.

Я не могла не почувствовать восхищение таким откровенным выражением чувств, хотя это было вершиной безрассудства.

Прежде чем я смогла добраться до гиганта и незаметно пройти мимо него, он оторвался от стены и вышел из зала. Его тяжелые шаги эхом разнеслись по коридору.