Когда я была маленькой, я любила Артура. Я всегда хотела, чтобы у меня был брат.

Да, Артур был жесток и забирал мои игрушки или рвал мои любимые книги – ну что ж, это было ожидаемо. Он потерял мать. Я, как никто, понимала его боль.

Я думала, что смогу понять и его гнев. К тому же он мог быть очень милым, когда хотел.

Энид была третьей и последней женой моего отца. Она была молодой, как и Эттарда, но во всем остальном – ее полной противоположностью. Энид была хорошенькой, пухлой и доброй, и она делала то, что не смогла Эттарда. На некоторое время ей удалось принести мир и безмятежность во двор Роз, насколько это было возможно с таким человеком, как мой отец.

Энид относилась ко мне так, будто я была ее родной дочерью. Она была добра ко мне и к Артуру, несмотря на то что он плохо себя вел. Я была благодарна ей за ее заботу.

Она умерла, подарив жизнь Кею.

* * *

После смерти мамы отец сначала был ко мне снисходителен.

Он не знал, что в тот день я пряталась под кроватью и видела, что он сделал.

Но, вероятно, его вина была так же велика, как если бы он знал, потому что в первые месяцы после ее смерти он был необычайно мягок. А Утер Пендрагон не из тех мужчин, которым свойственна мягкость.

Не знаю, как у меня получилось, но я не оттолкнула его. Даже будучи маленькой, я понимала, что не могу позволить себе рисковать. Мне нельзя было провоцировать гнев короля, даже если король – мой родной отец.

После казни Эттарды все стало еще хуже.

А после того как, родив Кея, Энид умерла, Артур и я начали жить в постоянном страхе.

Но это чувство стало моим спутником задолго до смерти второй мачехи.

Когда отец признал Артура, я подозреваю, он сразу понял, что брат сделает все возможное, чтобы меня обойти.

Трон по праву принадлежал мне. Я была первой в очереди.

А затем мой отец решил, что моя смешанная кровь была слишком большой проблемой, на которую не закроешь глаза.

Может, дело было в моем внешнем виде?

У меня никогда не было так называемых идеальных человеческих ушей. Они не были заостренными, как у фейри, но и округлыми их назвать было сложно.

Или, может быть, проблема была в моих волосах.