Зденка натянула поверх рубахи кожух, переобулась из потертых башмаков в сапоги, да не простые, а с засапожниками[29]внутри. Не зря ухватила на летней ярмарке. А вот толстые порты не припасла – придется ехать в старых.
Теперь – снова во двор. Перетряхивая на ходу котомку, Зденка вспомнила про лук и стрелы. Стоило взять, да и в птичнике оружия хоть отбавляй. Она выбрала тот, к которому давно присматривалась – не абы какой, а из орешника и дуба! Сытник несколько лет назад привез и наказал, чтоб брали его только лучшие. И налучье[30]у него было под стать – не из простой кожи, а крепкое, такое же, как тул[31].
Зденка проверила лук, затем сложила его вместе со стрелами и понеслась в конюшню, ругая разыгравшуюся метель.
– Ты куда это? – возмутился конюх. – Ишь что разыгралось на дворе!
– Надо по делу, – отрезала Зденка. – Что там моя Груша?
– Только что поела, – отозвался тот. – Седлать прикажешь?
– Седлай, да поживее.
Хорс исчез с неба, уступив место непроглядной ночи и холоду. Зденка прошла за ворота и скривилась. Морозило землю так, словно зима ворвалась в Гданец и прогнала осень далеко за горы. А ведь должен быть еще дождь! Вон на березе-то листья не до конца опали. Какие же тут морозы? Не-ет, это так, первые козни Мораны. Далеко еще она от города – вот и послала духов вперед.
Конюх вывел Грушу за ворота. Гнедая кобылица фыркала. Еще бы: из тепла и сытости – в холод и неизвестность. Зденка взяла лошадь под уздцы и погладила по шее.
– Ну, скатертью дорога, – задумчиво сказал конюх и скрылся за воротами.
3
3
Слабость давила, выбивала пол из-под ног и валила на лавку. Но еще страшнее было отчаяние. Оно кололо Дивосила, заставляя то перебирать травы, то смотреть в окно. Он малодушно надеялся, что Зденка передумает, княжна найдется, а Сытник принесет хорошие вести. И Пугач получит свое.
Убитых птенцов Дивосил ему простить не мог. А на живых страшно было взглянуть лишний раз.
– Не к добру метель эта, – буркнула Любомила. – Не должно зиме приходить раньше времени.
– Тяжело будет ехать, – кивнул Дивосил. – Особенно ночью.
– С горячим сердцем в избе сидеть тяжелее, – покачала головой ведунья. – Вишь – места себе не находила, металась, а потом решилась-таки.
Зденка или княжна? Впрочем, спрашивать не стоило. И без того весь терем ходил ходуном: не стихал топот снизу и сверху, крики во дворе. Не вечером, так завтра Мирояр отправит погоню и посулит награду тому, кто найдет княжну Марью и вернет ее домой.
В дверь постучали. Любомила с ворчанием открыла. Дивосил всмотрелся и увидел тысяцкого[32]– детину с нахмуренным лицом. Того самого, что принимал его и вел к князю после Ржевицы.
– Князь к себе требует, – грозно произнес он. – И тебя, и мальчишку.
Дивосил посмотрел на птенцов. Вроде бы спали спокойно – одни перья торчали из-под покрывала и выдавали в них недобрых перевертышей.
– Пошли, – велела Любомила. – Ничего с ними не случится за этот вечер.
– Начерти резы, – мрачно произнес Дивосил. – Защити от князя, от стражников, от Пугача. Да от кого угодно! Любой, кто уже узнал про воронов, мог прокрасться в светлицу с ножом в руке.
– Уже, – хитро усмехнулась ведунья. – Говорю же – идем!
Проверить или поверить? Странный выбор. Они ночевали вместе, ели из одной посуды и помогали друг другу, но Дивосил помнил, что Любомила служит князю и может выполнить любой приказ. Оставить птенцов без защиты или извести кого-нибудь.
– Ай! – махнула рукой ведунья. – Хочешь – сиди и трясись над ними как курица!
Дивосил вздохнул и подошел к Любомиле. Тысяцкий кивнул. Вместе они вышли за порог и направились к покоям князя. Из засаленных, мрачных стен и скрипучих ступеней – к расписным дверям и лестницам.
Как будто их вырывало на свет: шаг – мрак, второй – пляшущие тени и крошечные огоньки, еще один – и вот тебе яркие свечи, а не затхлые лучины, кружево из дерева и позолоченные птицы на стенах. И чем дальше, тем больше шума, криков, плача, тем подозрительнее казались люди. Они с прищуром вглядывались в Дивосила и Любомилу, словно надеялись углядеть в них пропавшую княжну, но через миг-другой отворачивались.
Какой же все-таки длинный вечер. Уже сил на него не хватало, но Дивосил держался. Во дворе зажгли костер. Люд гулял, дети бегали по снегу босиком… Он вдохнул воздух и удивился: вместо прелой листвы тянуло изморозью. Как странно! Если Морана пришла раньше срока, может, и Леля пробудится как можно скорее? А с весной и сил станет побольше, да и княжна к тому времени наверняка найдется. Правда, мертвая, ну да боги с ней.
Дивосил покачал головой. Княжество находилось перед лицом погибели, обряд вышел боком птенцам, а они радовались! Будто и горя вовсе не было, и не летало оно вокруг города, заглядывая к людям через дыры в оконных створках. Одним словом – гадко! Уйти бы подальше да не видеть их и не слышать гомона.
Еще один поворот – и вот они, покои князя, сияющие и теплые. Их впустили почти сразу. Видимо, Мирояр ждал. Не терпелось посоветоваться? А может, попросить успокаивающего отвара? Мяты-то у Любомилы хоть отбавляй.
– Княже, – ведунья поклонилась и дернула Дивосила.
– Княже, – он склонился.
– Ну-ну, хватит, – Мирояр вздохнул и знаком повелел садиться.
Бледный, хмурый, сгорбившийся, со вспотевшим лбом и засаленными волосами, он выглядел подавленно. А еще на бороду словно вылили чернила. Может, то было варево Любомилы, но смотрелось странно.
Мирояр прошелся к столу, взял берестяную грамоту и протянул Дивосилу. В нос вдарил запах весенних цветов. Неужели?..
– Прочтите и скажите, что думаете, – приказал князь.
Ровные ряды букв замельтешили и закружились, переходя в образы, а в голове зазвенел ласковый голос княжны Марьи:
«
– Чар нет, – Любомила поджала губы. – Это не подделка. Письмо писала княжна.
– Ее могли заставить, – добавил Дивосил. – Но если так, то потребуют выкуп.
– Не думаю, – покачала головой ведунья. – Я попробую выследить ее через пламя, а там и поглядим.
– Если она и впрямь обезумела, то дела совсем плохи, – процедил князь. – Ай, Любомила, не знаю, что хуже!
Мирояр стукнул кулаком по столу. Дивосил вспомнил недавний слух о том, что княжна пыталась созвать Совет чародеев и что те ее приструнили. Неужто не врали?
– В одном она права, – Любомила взглянула на князя. – Не тревожься, не рань сердце еще сильнее. У тебя и без того стервятники под боком.
– Вот именно, – Мирояр поднял голову. – Не хватало еще Совет в это вмешать.
– А ты и не вмешивай, – ведунья хитро усмехнулась. – К жениху сбежала Марья, да и все. Большего знать им не надо.
– Обморочишь их, как же, – князь забрал письмо. – Сам порой не понимаю, что с этими чародеями делать.
Решение так и просилось на язык, но Дивосил держался. Не ему, травнику, указывать Мирояру. Голова на плечах имеется – значит, сам догадается, что стоит их всех отправить к Ржевице. Не разом, а потихоньку: сперва одного, потом другого, а там глядишь – и присмиреют.
Признаться честно, он совсем не понимал, почему князь терпит этих пустословов. Из-за крупиц чар, родовитости или страха? Нет, было что-то большее, то ли скопленное за века золото, то ли влияние и крепкие связи. Иначе как объяснить, что бояре и дружина склоняли головы перед горе-Советом? Их-то в разы больше! Сплотились бы…
Нет, невозможно. Что бояре, что дружина переругиваются друг с другом. Ай, беда-беда!
Любомила цокнула языком, но тоже промолчала. Мирояр еще раз прошелся по строкам, вздохнул и спрятал письмо за ворот. Видимо, никому не доверял, даже собственному столу. И правильно. Дивосил и сам не был уверен ни в князе, ни в Любомиле.
– Пока все, – Мирояр вздохнул. – Ступайте, а там поглядим.
И ни слова про лихого чародея! Не поверил – подумал, врет этот мальчишка, чтобы выпросить милость. А может, боится – не зря же Сытника отправил в Черногорье, а потом еще и княжна…
Дивосил поклонился и вышел. Любомила осталась – решила спросить про птичий праздник и перевертышей. Он не представлял, как ведунья находила на это силы при своих-то летах. Сам валился от усталости и хотел забиться за печку, как домовой, и заснуть в тепле.
Обратный путь дался ему тяжелее. Вместо стен мерещилось всякое: мрак, камни, шум волн, злобные ухмылки и шепотки, мол, держит при себе князь безумного травника смеха ради. Все-таки перетрудился. Такое с ним бывало и во Ржевице – держался на бодрящих отварах.
Чародей, видения в капище, вороны, жертвы, метель, сбежавшая княжна. Было в этом что-то зловещее, но неясное, как будто какой-то нити не хватало. И бездействующий Совет еще. Сколько людей полегло, сколько деревень сожгли – а они по-прежнему не суют нос дальше Гданеца, даже с соседями договориться не пытаются. Только с князем на полюдье ездят да половину себе забирают. Тьфу! Странность на странности.