Зденка замахала крыльями еще сильнее и с трудом вырвалась из вихря. Не по душе ей пришлась эта пляска. Но не успела она снизиться, как вдали полыхнули сизые облака, расколовшись надвое. Что за чудо? Неужто все боги решили себя проявить? Как будто этих двоих мало!
Зденка вгляделась вдаль и ахнула. Полыхало за слободами и лесами – с того края, где находились проклятые горы. Неужто Огнебужские натворили чего?! Если так, то надо было срочно возвращаться к князю. Но как же Дербник и княжна?
Колючая мгла отплясывала вдалеке. Неслышно, тихо и так ясно, что захватывало дух и пугало одновременно. Казалось, подлети чуть ближе – и почувствуешь, как мрак ползет по крыльям, пробирается сквозь перья и пух.
Чуть не окаменев от страха, Зденка полетела вниз. Может, это был морок или глупая шутка слуг Стрибога. А может, она слишком устала, вот и почудилось всякое. Да мало ли что! Все равно князь узнал бы первым.
«Хватит полетов», – решила Зденка. Скоро и избы по воздуху пойдут, если не вернуться и не передохнуть хоть немного. Перестаралась, эх. Слабая птица. Сипуха, одним словом. Тьфу!
Ничего в том небе не было, кроме холода, ветра и серых облаков.
3
3
– Яра! Яра! – грубая ладонь коснулась плеча.
Марья не сразу поняла, что Дербник обращался к ней. Открыв глаза, она увидела накрытый стол и вспомнила, как провалилась в тягучую дрему за завтраком.
– Не проснулась толком, – вздохнула Огненка.
Наверняка хозяйка слышала, как Марья ворочалась на лавке, твердой, неудобной, узкой. Лишь на рассвете удалось заснуть, да и то с трудом. А спустя несколько лучин поднялась Огненка и выскочила на улицу. Видимо, желала охладиться и прогнать остатки сна поскорее.
– В дорогу пора, – Дербник поднялся и вышел в сени. – Доедай пока, Яра, а я Березника проверю.
Наедине с хозяевами было дико и тревожно. Марья не знала, о чем с ними говорить да как. Все-таки смерды. Не поймут ее речей или вовсе примут за безумную девку. Одно дело – вставить слово-два, другое – вести разговор. Вот и приходилось ковырять подгоревшую кашу и смотреть, как едят простые люди. Марья улавливала каждое движение и запоминала. Пригодится.
Дербник выглянул из сеней, позвал Добряту. Вместе они принялись о чем-то шептаться. Огненка опустила глаза и покраснела.
– Вы на нас зла не держите, – тихо сказала хозяйка. – Чем богаты уж.
– Все так живут, – пожала плечами Марья. – А зло держать – что себя же резать.
– Яра! – окликнул ее Дербник. – Доела уже, а?
Марья кивнула и встала. На душе скреблась нечисть. Добрята быстро спрятал крошечный кусок янтаря и принялся провожать их. Во дворе приплясывал сытый и оседланный Березник. Теперь он казался не простым конем, а близком другом – потому что связывал Марью с Гданецом и родным теремом. Да уж, правду говорили: в дороге вечно о доме вспоминаешь.
Одно радовало: снег растаял, под ногами снова чернела земля. По небу ползли бледные тучи. Перуновы слуги скрывали ясного Хорса – видать, совсем обозлились на людей. И никакой милостью не задобришь, если дело было и впрямь в чародее.
Внезапно тучи приняли вид грозной княгини. Той самой, что манила во сне, только теперь она была соткана из волнистых облаков, а не тяжелых каменьев. Легкая, но такая же величественная и хмурая.
Марья поежилась. Недобрый знак. Если повернуть к Гданецу, станет еще хуже. Остальные словно не замечали – переговаривались, хлопали друг друга по плечу. Даже Огненка смотрела добродушно.
– Ну, славного пути! – улыбнулся Добрята. – Береги сестру, госте!
– А то как же! – отозвался Дербник. – Спасибо!
Он помог Марье забраться на Березника, запрыгнул сам, сжал поводья и повелел коню идти. За тыном собрались зеваки – видно, нечасто в слободу забредали чужаки. Мальчонки и девки с нескрываемым любопытством провожали Марью и Дербника. Перед дорогой то и дело мелькали грязные рубахи с выцветшей вышивкой и чумазые лица. Не Гданец, совсем не Гданец!
Она и рада бы вернуться, да только кто позаботится о княжестве? Не Совет, не старый отец, не бояре, которые и сами не разумели, как быть. Их воеводы уже потеряли Ржевицу. А может, и больше – на крайние заставы и деревни часто набегали чужаки с огненными знаменами.
Чем дольше они ехали, тем сильнее Марья понимала: ей бы жениха, мирное время и щедрую землю, что будет кормить простой люд. Какой простой и недостижимый замысел!
На большаке тоже было невесело: грязные повозки тянулись к городу. Мелкие купцы ехали хмуро, с охами, ахами и руганью. Одинокие всадники проскакивали мимо – и ни одного витязя в багряном плаще, ни одного гонца. Оно-то, конечно, к счастью, но до чего же хотелось увидеть человека, что бывал в тереме и видел отца хотя бы издалека.
…Когда их нагнала Сова, Марья поняла, что нашла верный путь. Боги – немые, глухие доселе – услышали ее. Пусть это было крохотное желание, но ведь сбылось!
А вот Дербник совсем не обрадовался. Выругавшись, он остановил Березника, спешился и уставился на Сову так, словно хотел испепелить или накинуться с мечом. Та тоже спрыгнула и, привязав лошадь к ближайшему дереву, застыла.
– Не при княжне, – чуть ли не прорычал Дербник.
Сова кивнула, посмотрела на Марью и усмехнулась. Кажется, они поругались перед отъездом. Лезть в их разборки… Ой не княжеское это дело. Да и Дербник имел право поговорить с сестрой наедине.
– Ступай, – ответила Марья. – Я подожду.
Она не ошиблась. Стоило им отдалиться, как Дербник начал выкрикивать ругательства, Сова сперва отмалчивалась, затем тоже вспыхнула жгучеядом. Оба шипели, рычали, до Марьи долетали хлесткие и злые слова. Как будто Дербник и Сова хотели ранить друг друга, и чем больнее, тем лучше. Зачем – непонятно. Зато стало ясно, что ругань кончится нескоро, а то и вовсе перетечет в драку. Уж слишком разошлись, точно купчихи из старых сплетен, смешных и горьких.
– Дербник! – окликнула Марья.
Ругань затихла. Тишина разлилась по краю дороги – лишь кони топтались на месте. Дербник медленно развернулся и пошел назад.
– Звала? – буркнул он.
– Чего хочет твоя сестра? – как можно мягче спросила Марья.
– Она хочет, – тяжело вздохнул Дербник, – ехать с нами.
Марья призадумалась. С двумя птицами добраться будет легче. Но что, если Сову отправил отец? Следить, искать случай вмешаться? Сова могла подсыпать сон-травы в отвар или обратиться к любому посаднику за помощью, мол, княжна у нас сбежала, а самой не повязать и не отправить в Гданец.
Страшно было доверяться. Даже Дербниковой сестре.
Сова тем временем подошла и принялась отвязывать свою лошадь. Выглядела она устало. Видать, сорвалась в дорогу сразу, не успев ни помыться, ни поспать толком.
– Кому ты служишь? – Марья с любопытством взглянула на Сову. Им приходилось пересекаться в птичнике. Сытник гонял девок наравне с молодцами, и его можно было понять. Хотя порой он переходил за край.
Сова хмыкнула, покосилась на Марью и ответила:
– Моровецкому княжеству, кому ж еще?
Хитро. На вече или боярском совете эти слова непременно оценили бы.
– Поклянись мне в верности, Сова, – Марья расправила плечи, напоминая птицам и самой себе: она все еще оставалась княжной. Несмотря на бедняцкую рубаху.
– Клянусь, – та пожала плечами. – Чтоб меня Перун своими стрелами растерзал.
Вот как завернула. Не Велесом, покровителем своим, – другим богом поклялась. Ой непростая эта Сова. И глядит будто бы с насмешкой. Может, из-за Дербника? Разругались-то основательно, судя по крикам. Но и терять такой дар Марья не собиралась. Может, и будет от нее толк.
– Пусть поедет с нами, – решила она. – Но чтобы мои уши не слышали вашей ругани.
И без того тяжело придется.
Дербник мрачно посмотрел на Сову. Та оскалилась и запрыгнула в седло. Чуяла Марья: непросто с ними будет совладать. Если Дербник спокойный и покладистый, то Сова как кусок бересты у костра: поднеси – сразу загорится и обожжет пальцы. Эх, и зачем увязалась? Наверняка из-за ссоры с Дербником.
Впрочем, Сова не знала, куда они ехали и зачем. Иначе бы полетела в Гданец, да прямиком к князю.
VIII Смех и горечь
VIII
Смех и горечь