– Ну положим, еще не арестован… Стоп-стоп, ни с места! – Нокс воззрился на Пита и выразительно взмахнул огнивом. – Ты, видимо, не волшебник, если не понял, чем здесь пахнет. Алхимия, дружочек, алхимия. Один шаг – и все здесь охватит пламя!

Блеск в глазах Нокса был совершенно безумный.

– Я так давно хотел узнать, почему огонь… – еле слышно прошептал он.

– Это из-за бабушки? – спросил Ниар.

Его голос звенел от напряжения и звучал по-детски высоко.

Лицо Нокса исказила злоба:

– Замолчи! Не смей вспоминать о ней!

– Но вы-то вспоминали, – заметил Скай. – Мы видели кресло у окна.

На него Нокс орать не стал. Кивнул, задумчиво и даже печально.

– А при чем тут картины? – требовательно спросил дознаватель.

– Картины – это просто способ! – тут же улыбнулся злодей.

Улыбка у него была премерзкая.

– Просто способ, – повторил он. – Я всегда хотел сделать так, чтобы мне стало спокойнее. Просто не знал как. А потом нашел музей деда. И его дневник.

Нокс плотнее прижал к груди растрепанную тетрадь, из которой торчали закладки и вложенные листочки.

– Дед был такой же, как я. И ты, Ниар, точно такой же. Не надейся, что ты что-то изменил, уйдя из дома. Мы другие. И я, и дед, и ты. Мы особенные!

– Ваша матушка тоже была особенной? – осторожно спросил Скай.

– О да. Она была самой особенной. Самой лучшей. Но она ушла, – он сокрушенно покачал головой. – Забрала отца, а меня оставила. Это потому, что меня она любила меньше, чем его, или больше? Никогда не мог понять… Она часто говорила, что огонь прекрасен. Могла часами смотреть в зажженный камин. Огонь был ее страстью. А красота была страстью деда.

– И убийства, – вполголоса заметил Ник.

– Что? А, нет, убийства, как я уже говорил, лишь способ. Способ запечатлеть красоту. Или страдания, – Нокс снова улыбнулся.

На этот раз его улыбка напоминала оскал живого мертвеца.

– Да, это моя страсть, – кивнул он. – И ты найдешь свою, Ниар. И тогда ничто тебя не остановит. Мы очень упрямы, знаете ли. Почти одержимы.

Ниар что-то тихо пробормотал в ответ, но Скай его не расслышал. Нокс, кажется, тоже.

Он продолжал:

– Я расскажу тебе все, сынок. У меня нет дневника, так что слушай внимательно. Возможно, это твой единственный шанс понять своего отца. И себя. Меня всегда мучило беспокойство… Особенно по весне. Непонятная тревога, тоска, неприкаянность… Когда хочется чего-то, но никак не понять, чего именно. И жизнь теряет краски. Блекнет. Так тоскливо, что дышать невмоготу. Но однажды все изменилось: я увидел Ниру.

Нокс мечтательно прищурился, но стоило Данну пошевелиться, как библиотекарь вновь угрожающе взмахнул огнивом.

Убедившись, что все стоят и слушают, он снова предался воспоминаниям:

– Я встретил Ниру в Школе. Она была так похожа на маму! Тот же взгляд, тот же голос. Тем же жестом она убирала прядь волос за ухо. Так же улыбалась. С ней рядом было спокойно. Даже весной… Я решил, что это знак, и подошел к ней. Отважился заговорить с девушкой чуть ли не впервые в жизни. Сказал, что хочу жениться на ней… – Нокс замолчал, хмуро глядя в прошлое. – О, как она смеялась! Как мама. Та тоже могла вдруг начать смеяться, словно ведьма, а потом внезапно замолкала и снова смотрела в огонь. А Нира не замолкала. Она все смеялась и смеялась, смеялась и смеялась.

Лицо библиотекаря исказилось, но он продолжал говорить:

– Я хотел и слушать ее бесконечно, и ударить ее, заткнуть навсегда. Она развернулась и ушла, все так же смеясь. Как сейчас помню, как солнце путалось в ее волосах, какая прямая у нее была спина, как колыхался подол голубого платья… Она оставила меня. Я был зол. Я был разбит. Дома я поколотил служанку из-за какой-то ерунды. Знаешь, стало легче, но ненадолго. Я пытался понять и наконец сообразил: это потому, что у служанки другое лицо. Другие волосы. Все другое. Нира стройная, а эта – белобрысая толстуха с коровьим лицом. Но, конечно, искать копию Ниры в служанке я не мог. Вскоре я начал обходить публичные дома. Искал девку, хоть чуть похожую на Ниру, чтобы понять, будет ли рядом с ней спокойно. А если нет, тогда заставить ее плакать и молить о пощаде. Но все это было не то!

Нокс раздраженно топнул.

– Однажды я почти случайно наткнулся на денежные отчеты подрядчиков деда. Все знали, что он куда-то спрятал богатства, доставшиеся ему от предков. И я заинтересовался: мне бы не помешали лишние деньги. Искать распутниц нужной внешности и платить им, чтоб они терпели все, что мне заблагорассудится, – это, знаешь ли, накладно. Я занялся поисками и через месяц нашел музей дедушки Трена. О, как я был поражен! Тогда-то я и понял, что мы – особенные. Что-то в нашей крови – от деда к маме, от мамы ко мне, от меня к тебе и дальше, через века и поколения – что-то отличает нас от обычных людей.

Ниар хотел возразить, хотел броситься к отцу, но Данн вытянул руку, останавливая студента. Тот остался на месте, со злостью глядя на отца.

– Я долго и тщательно изучал и картины деда, и его записи, – вещал тот. – Потом купил холст, нашел бродяжку и попытался запечатать ее в полотно. Увы, ничего не вышло: призрака я вызвал, но привязать его к холсту не смог. Со второй бродяжкой тоже ничего не вышло. Пока я делал это, мне было спокойнее, чем обычно. Совсем ненамного, но все ж было. Я решил, что надо действовать точно по инструкции.

Нокс крепче сжал тетрадь.

– Начал изучать живопись – тогда я, кстати, и познакомился с Олкиндером: он давал уроки для взрослых. Своей первой настоящей картиной я до сих пор горжусь! – хвастливо усмехнулся библиотекарь. – До нее было четыре черновика, не считая тех бродяжек. Но черновики не считаются: ни подлинного отдохновения, ни красоты… А вот первая картина вышла на ура. Пусть и по канонам Трена. После второй блондинки я понял, что готов отойти от его образца. Трен был одержим красотой. Он любил ее, свою первую картину. Она была его любовницей, и он мечтал, цитирую, «сохранить истинную красоту на века». Конец цитаты. А я хотел обрести покой. И знать, что они мои. Что они никогда и никуда не денутся! Что Нира станет моей навсегда. Я долго готовился, чтобы она стала лучшим полотном в нашем музее. Но пришлось поторопиться: эта негодница собралась замуж. Рано для волшебницы! Слишком рано. Я испугался, что она подурнеет в браке. Быт и дети редко красят женщин.

Нокс строго покачал головой.

– Но теперь она со мной, – он хотел посмотреть на картину, но передумал, ограничился быстрым кивком. – И всегда будет со мной. Всегда. А я всегда хотел узнать, почему огонь…

Скай тут же понял, что сейчас произойдет, и едва успел выставить защиту от огня и поделиться ею с Питом. Ника поблизости не оказалось. Осталось лишь надеяться, что он уже помчался к выходу, а не прячется под неприметностью.

Полыхнуло. Голубое пламя взвилось до потолка, охватило пол, картину и фигуру библиотекаря. Пронзительно вскрикнул Ниар.

Ник по-прежнему жаждал вонзить в мерзкого библиотекаря Черную Иглу. Но не ценой собственной жизни. Жаль, что не выйдет лично уничтожить злодея, но, во всяком случае, из алхимического пламени ему не выбраться.

Травник собрался бежать прочь, но в пламени успел заметить, как метнулся куда-то в сторону и вниз Ниар. Напуганный пламенем студент явно бежал не к выходу, а в не охваченный пока огнем угол под лестницей. Это определенно не было разумным поступком, но страх – плохой советчик. Ник выругался, выронил Иглу, которую стискивал в пальцах во время монолога Нокса, и кинулся следом мимо Ская, Пита и дознавателя. Сапоги, кажется, уже загорелись, но это было не так уж важно. В густом черном дыму уже было непонятно, кто где находится, и этого дурака совершенно точно хватятся тогда, когда будет уже поздно.

Сладко-горький ядовитый дым почти сразу ослепил волшебника и перехватил дыхание. Скай успел заметить, как, вопя, заметалась горящая фигура на другом конце комнаты. Сохранить самообладание до самого конца злодею не удалось. Из пылающей картины к убийце рванулся освобожденный призрак.

Откуда-то из пламени появился Данн, волочащий за рукав упирающегося Ника. Травник отчаянно дергался, но хотя бы не горел – видимо, Данн поделился с ним своей защитой. Наконец Ник вырвался из руки дознавателя и метнулся в огонь. Скай сквозь дым рассмотрел скорчившуюся в углу за лестницей фигуру. Ниар?!

Ник подбежал к нему, вцепился в одежду и потащил к выходу. Лестница уже вовсю полыхала, но другого выхода все равно не было. Пит подхватил Ниара, и они вместе с Ником поволокли студента наверх. Скай бежал следом, Данн за ним.

Внезапно дознаватель оступился на проломившейся под ногой ступеньке и нелепо взмахнул руками, падая назад, в бушующее пламя.

Скай сам не понял, как успел извернуться и схватить его за запястье. Вес чужого тела неумолимо потащил волшебника в горящую бездну. Лестница обрушилась под дознавателем до самого пола, но Скай вцепился в руку Данна, готовый скорее опрокинуться с ним в пламя, чем отпустить.

Усиление. Нужно наложить Усиление.

Едкий черный дым мешал дышать. Чудовищный жар норовил выжечь глаза и кожу. Данн повис мертвым грузом и даже не кричал. Может, он уже мертв? Может, не стоит пытаться спасти его? Нет, нельзя отпускать. Нельзя!

Кто-то ухватил Ская за шиворот и выволок выше, на вторую площадку, вместе с неподвижным Данном в горящей одежде.