Густа нашла в галерее последнее фото на главной площади Синих Топей и настроила будильник с этой картинкой. Именно за такую функцию ее модель телефона обожали или ненавидели. Он мог давно сесть, но будильник продолжал срабатывать исправно ещё несколько недель. Густа, загибая пальцы, принялась считать про себя: Мышенорино, Тепличный городок… дома на сваях… Так, ровно шесть дней. А теперь гудок.

– Гу-док па-ро-хо-да, – шевелила губами Густа, вбивая запрос в поисковик дрожащими пальцами.

Ту-туу!

Густа замерла, только бы её прежняя версия не решила отправиться в сад! Но нет, всё пошло по плану. Пришлось следить за самой собой, и как в прошлый раз Густу до смерти напугал подскочивший сзади Джим! Он смотрел то на Густу, то вслед её уходящей копии и жалобно скулил.

– Всё в порядке. – Густа потрепала его за ухо. – Это я. Это игра. Понимаешь? Отнеси это Нилаю. Ты ведь знаешь его? Беги, малыш!

Скоро полил дождь, он смазал Синие Топи, словно акварельный рисунок. Густа смотрела, как растворяются под каплями её пальцы, руки, всё тело, и запоздало, без страха подумала: «Куда теперь?»

Глава X Новое начало

Глава X

Новое начало

Джим оглушительно лаял под окнами. Густа со стоном спрятала голову под подушку. Устроилась поуютнее, зажав между колен одеяло и свернувшись в позе младенца. Открыла глаза.

Осторожно потрогала мизинцем знакомые синие с чёрными узорами обои. Медленно обернулась. В окна лился свет, на столе лежал ежедневник, раскрытый на первом сентября, рядом книга, с которой она вышла на крыльцо в ночь встречи с Нилаем. Девушка села в кровати, ошарашенно оглядела комнату. Знакомые гирлянды, плакаты. Сломанные наушники на полке. В какой момент время схлопнулось и Густа оказалась в своей постели?

«Гав! Гав! Гав!» – надрывался на улице Джим. Было слышно, как Римма Валерьевна безуспешно увещевает его.

Густа встала и попрыгала. Пол не проваливался.

– А! – сказала Густа и убедилась, что может говорить.

И услышала внизу знакомые голоса:

– Она спит?

– Да. Римма Валерьевна говорит, Густа допоздна читала и просила разрешить ей поваляться.

– Ну уж нет. Я её так давно не видел. Придётся будить.

Быстрые шаги по лестнице. Как обычно, первая, третья и девятая ступеньки скрипнули. На пороге стоял папа.

– Папа… – Густа мешком осела на пол.

Губы её дрожали, подбородок мелко затрясся. Тим подскочил к дочери, подхватил, сел на кровать, держа её как в раннем детстве.

– Родная, я здесь. Всё в порядке. Они напутали всё. В здании, где мы работали, произошла утечка ядовитого вещества. Помнишь, когда я один ночами работал? И я ещё потом ходил туда не раз, и всё один, и отравился порядочно. Зато теперь меня ждёт компенсация. Поедем к морю? А, дочь?

Густа едва слышала его, вцепившись в руки отца ногтями и уткнувшись носом в рубашку. Медленно до неё начало доходить, что отец жив. Он сидит тут и пахнет мятными пирожками из больничной столовой. А сердце его радостно выплясывает: «тук-Тук, тук-Тук».

– Значит, записка не понадобилась, – загадочно сказала Густа и всхлипнула, вспомнив Город Всех Дорог.

Она плакала, вцепившись в отца, вздрагивала, сжималась в комочек. Вспоминала пережитое и рыдала, папа обнимал её, гладил по голове, целовал макушку.

– Дорогая, ты не теряла Лушу? Я нашёл её в саду. Только она… пустая.

– Луша здесь?! – Густа сползла на кровать.

– В ней было спрятано кое-что ценное.

– Пап, я знаю, – перебила Тима Густа.

– Что?

– Пап, не хочу тебя расстраивать, но мне придётся переехать в Чикташ. Так мы договорились. Чтобы ты смог жить здесь с мамой.

Тим встал. Прошёлся по комнате взад-вперёд. Взъерошил волосы.

– Боюсь спросить… с кем договорилась?

– Я была там. И там была дорога. То есть До-ро-га. И мальчик. Или не мальчик? Он предложил мне выбор. А потом я кое-что сделала… а потом проснулась здесь, в своей комнате. В общем, это долгая история, – окончательно сбилась Густа.

– Я должен был догадаться, это неспроста. Значит, ты использовала ключ по назначению?

Густа кивнула:

– И не раз. Сначала это была дверь в Наоборотный мир, а потом ключ открыл ларец с бусами. Вернее, с ожерельем памяти. А потом я ещё кое-где была. Хотя нет, надо рассказывать всё сначала.

– Да уж, – ответил ошарашенный Тим, – что-то мне подсказывает, тебе понадобится помощь бабушки.

– Какой бабушки? – пришла очередь Густы удивляться.

– Мои родители решили навестить нас. Позвонили вчера. Мама там вовсю готовится.

У Густы отвисла челюсть. Альбина Вадимовна вихрем влетела в комнату дочери. Обняла её, расцеловала.

– Слышала новости? Кажется, кое-кто решил до нас снизойти. Это же больше тринадцати лет прошло! Розовый снег ждать, не иначе. Молчу-молчу. Я правда рада. Должна же я узнать, дорогой, в кого именно у тебя такой несносный характер!

И умчалась. Папа вздохнул, а Густа взяла его за руку:

– Папа, почему ты не ушёл?

– Без вас я бы не смог. Да и как? Я не работал на ДСМ, не знаю тонкостей, мне всегда интереснее была наука.

– И поэтому ты стал строителем?

– Мои знания здесь были бесполезны, Густа. Пришлось научиться работать руками.

– Ну да.

– Но я пытался. Знал же, что так будет. Искал.

– Стоп! – осознала Густа. – Так мы поэтому так часто ходили в походы?

– Я искал, как мог, своих. Но мир огромен, а я в нём меньше песчинки. И меня некому было искать. По крайней мере, всерьёз и долго. Я так горжусь, что ты смогла сделать невозможное!

– Это не я, – покачала головой Густа, – если бы не Луша, то есть ключ. Ни одной двери или конторы ДСМ мне бы не найти.

– А я боялся его выносить из дома…

– Поэтому всегда говорил, что Луша боится походов? – улыбнулась Густа. – Фух. Я, кажется, слегка схожу с ума.

Папа прижал Густу к себе, потом встал, отошёл:

– Мы должны вернуться к привычной жизни. Приедет бабушка, узнаем, как она сумела спасти меня.

Густа неловко промолчала. Ей не хотелось говорить о переезде раньше времени. Вместо этого хотелось ходить по дому и нюхать шторы, что Густа и сделала. Потом расставила книги на полках по жанрам. Вышла на крыльцо и тщательно подмела его. Поднялась к себе, вытащила из-под матраса дневник, села с ним у окна, медленно вывела: «Дорогой Дневник». Покачала головой и спрятала тетрадку обратно. Вышла в садик и нарвала мяты к чаю. Полила все цветы в доме. Съела три пирожных подряд. Густа врастала в дом и в обычную жизнь изо всех сил. Скоро ей придётся уехать и только время от времени навещать родителей. Интересно, что придумать для мамы? Может, школу-интернат?

«Гав! Гав! Гав!» – Джим радостно оповещал всех на улице, что снова вырвался на свободу.

И Густа вспомнила о Римме Валерьевне.

– Я ненадолго, честное слово! – крикнула она родителям, надевая осеннюю ярко-жёлтую ветровку и любимые сапожки. – Скажу ещё раз спасибо соседке!

Старушка накрывала чай в розовой гостиной, крохотной комнатке с окном на запад. Вместо приветствия она сказала:

– Я знаю, зачем ты здесь. И ничего тебе не скажу!

– Ну пожалуйста! – взмолилась Густа. – Кто просил вас прикрыть меня? На вас надавили? Загипнотизировали? Сюда приходили люди в чёрных комбинезонах?

Римма Валерьевна несколько секунд хмуро, испытующе смотрела на девушку. Потом уголки её рта дрогнули, старушка сморщилась, расхохоталась.

– Видела бы ты себя! Ой, не могу! Конечно, я всё расскажу. Мне в первый же день позвонил племянник. Сказал, что ты с ними на какой-то важной миссии. Я уж догадалась, что его самого об этом кто-то попросил. В общем, он там чем-то заведует. Какой-то конторой. То ли старший поезда, то ли вокзала.

У Густы отвисла челюсть:

– Командор ваш племянник?!

– Да-да, так его называют, слышала. Мы иногда видимся, я хожу на эту их пристань из ниоткуда. Дала разрешение проложить пути мимо моего дома. Синие Топи дрыхнут, а на меня эти их штучки не действуют. Как идёт пароход или поезд, так у меня все сервизы в доме пляшут, а мне самой даже ватные затычки не помогают. Сестра моя как-то уезжала, потом вернулась с мужем и сыном. Мальчишка тут вырос, а потом его учиться отправили. Сестры, к сожалению, уже нет, а вот сын её навещает меня иногда. Чаю?

– Да, спасибо. – Густа плюхнулась в старомодное кресло с вязаной салфеткой на спинке. – Надо перевести дух. Послушайте, а он вам не передавал мою игрушку?

– Свинку? Только ей брюхо распороло. Я зашила как смогла, оставила на скамейке в вашем садике. Племянник принёс её пару часов назад.

Девушка едва выпила чашку, когда на улице послышалось «Хонг! Хонг!».

Густа и Римма Валерьевна прильнули к окошку и увидели серый «Кадиллак», из которого выгружал чемоданы пожилой мужчина с густыми чёрными бровями. Рядом суетилась его высокая красивая темноволосая жена.

– А это ещё кто такие? – поразилась Римма Валерьевна. – Кто к вам нагрянул, Густа?

– Это папины родители, – голос девушки дрогнул, – они приехали в Синие Топи в первый раз.

– Фу-ты ну-ты! – возмутилась соседка. – Столько лет нос воротили!

– Я пойду. – Густа кинулась к двери. – Спасибо за чай. До встречи!

– Ты потом мне расскажи, куда тебя мой племянник отправлял, – крикнула вслед Римма Валерьевна.

– Обяза-а-а-ательно! – убегая, ответила Густа.

Отшельник долго обнимал её, а девушка думала, что ей придётся отвыкать называть его Отшельником и привыкать к слову «дедушка». Его жена в это время мыла руки в ванной, и, когда вышла, они с Густой долго смотрели друг другу в глаза. А потом крепко обнялись.