На следующее утро нас всех собрали на внутреннем дворе Академии. Было ощущение, будто воздух сгустился, стал как будто тяжелее. Прямо как перед грозой. Я шёл туда с прямой спиной, не ускоряя шаг, хоть сердце и билось как бешеное. Хотелось верить, что это просто формальность. Что, может быть, удастся всё переиграть. Но в глубине души я знал — меня уже вычеркнули.

Рядом снова стояли Кайзер, Орлов, Волгина и Айзек. Рядом с ними — ещё пара магистров, все с напряжёнными лицами. Волгина держала руки скрещёнными на груди и выглядела чертовски довольной собой. Её глаза метали холодные искры. Орлов ухмылялся, как победитель, заранее уверенный в результате.

Айзек выступил вперёд и начал говорить официальным тоном:

— Всем добрый день! Как я уже сказал вчера, сегодня нам предстоит провести повторное голосование, дабы определить нового старшего старосту нашей Академии. Как и в прошлый раз, кандидата два: Демид Алмазов и Антон Орлов. Прошу всех встать в очередь для голосования.

В толпе зашумели. Кто-то удивлённо переглядывался, кто-то уже знал, точнее догадывался, кто сегодня одержит победу. Все было простой формальностью. Я стоял посреди студентов и чувствовал, как взгляды ложатся на меня, как капли дождя перед в сильный ливень. Осуждение. Жалость. Интерес. И равнодушие — самое мерзкое из всех. Как же они были мне все противный. Слабаки, у которых даже собственного мнения нет. Из так легко было запугать, подкупить, убедить. Тьфу. Даже мерзко от вас.

Внутри всё сжалось в тугой узел. Я смотрел на Волгину и Орлова, и у меня зудели кулаки. Так хотелось втащить каждому из них промеж глаз. Просто подойти и ударить. Выбить эти самодовольные ухмылки с их довольных рожь. Но я остался стоять на месте. Потому что это было бы их победой, вывести меня из равновесия и дать волю эмоциям. А я не собирался отдавать им ни сантиметра больше.

Голосование прошло дотстаточно быстро. Нам раздали магические жетоны, которые каждый должен был вложить в хрустальную урну, привязанную к определённому имени. Когда всё закончилось, Айзек поднял глаза и спокойно объявил:

— С результатом в шестьдесят восемь процентов голосов, новым старшим старостой становится Антон Орлов.

Молчание повисло в воздухе, как звон после удара колокола. Никто не готов был нарушать эту тишину.

Орлов шагнул вперёд и с показной скромностью кивнул, принимая поздравления от ректор Кайзера. Волгина подошла к нему и еле заметно сжала его руку, улыбнувшись уголком губ. Их игра была сыграна. Удачно. Грязно. Точно. Победа.

Я стоял, не двигаясь. Это был удар. Не то чтобы неожиданный — но всё равно болезненный. Как плеть по уже открытым ранам. Но даже в этот момент я знал: я не проиграл. Я просто лишился одного из титулов. А настоящая борьба — только начинается. И впереди их ждет сущий кошмар, которого они не видели никогда в своей гребаной жизни до этого.

Я смотрел, как Орлов уверенно поднимается на ступени помоста. Его глаза скользнули по толпе, потом остановились на мне. Он усмехнулся. Не сказал бы, что нагло, нет. Слишком снисходительно. Как человек, который получил все то, что так давно хотел.

За его спиной стояла Ольга Волгина, величественная, как ледяная статуя, с приподнятым подбородком и блеском триумфа в глазах. У неё получилось. Она сказала, что я пожалею, и сдержала слово. Меня обошли, обвели, оттерли от власти, оставив в грязи, но с прямой спиной. Ты пожалеешь, что стала моим врачом, княжна.

Я сжал кулаки. Снова захотелось подойти и втащить — не за проигрыш, нет. За эту мерзкую ухмылку на лице Орлова. За взгляд Волгиной, в котором я был не человеком, а пешкой, не оправдавшей свою функцию.

Но я стоял. Потому что теперь, когда всё случилось, мне стало… легче.

Где-то внутри наконец наступила тишина.

Я проиграл. И знаешь что?

Мне стало всё равно.

Я не почувствовал ни злости, ни стыда. Я не потерял ничего по-настоящему важного. Должность старшего старосты — не цель. Это был всего лишь инструмент. Временный статус, который давал мне больше доступа, больше влияния, но не решал главного. А главное — это Кайзер. Его тайны. Его Документы. Его прошлое и то, кем он был на самом деле. Что он скрывает. Что он знал обо мне ещё до того, как я пришёл в Академию в этом новом для меня теле.

Я нужен ему. Это было напрямую сказано им тогда, людям в капюшонах. Не зря он тогда остановил нашу с Альфредом дуэль. Я понимал, что он не оставит меня плыть дальше по течению. И это значит, что я всё ещё в игре. Возможно, даже ближе к цели, чем раньше — просто по другую сторону доски.

Я вышел с площади и пошёл прочь. Оставив позади шум голосов, рукоплескания, поздравления Орлову, фальшивые улыбки, очередные интриги. Всё это сейчас казалось пылью.

В голове только одна мысль: «Фокус. Только фокус».

Я напомнил себе, зачем сюда пришёл.

Не за мнимой властью.

Не за лицемерной похвалой.

Не за тем, чтобы нравиться кому-то или быть «лидером». Нет. Это все мне было не так важно.

Я пришёл за ответами. За тайной. За правдой.

И если для этого нужно быть в тени, я буду тень, не проблема. Это даже ближе мне по роду моего занятия.

Если нужно проглотить поражение — проглочу. На время. Пока мои дела шли только в гору, а это небольшая пауза на пути.

Если придётся драться без чина и без регалий — драться буду ещё сильнее.

Потому что всё остальное не так важно.

А цель осталась. И вот это было главное.

Я почувствовал, как внутри меня что-то щёлкнуло. Будто сброшен был лишний груз.

Я больше не обязан никому ничего. Не держусь за статус. Не подыгрываю на каких-то общих сборах.

Теперь — только я. Моя воля. И моя дорога.

И в этот момент, почему-то, я вспомнил, как Кайдер смотрел на меня в день дуэли. Словно знал, что всё повернётся именно так. Словно ждал, когда я, наконец, пойму главное.

Может, чтобы выйти вперёд — сначала нужно сделать шаг назад.

Я посмотрел на высокие башни Академии, затянутые утренним туманом.

А потом — вверх.

Там, где над этой игрой ещё веднелось утреннее солнце.

И пошёл дальше по своим делам.

* * *

На следующий день, когда утро было особенно ветреным, и в узких проулках Академии гуляли клочья сухой листвы, ко мне подошёл Альфред.

Я не сразу понял, чего он от меня хочет. Он остановился на дорожке у выхода из зала алхимии, придерживая пояс с колбами, и внимательно на меня посмотрел. Этот взгляд был теперь каким-то другим. Не тем, каким он обычно смотрел на меня раньше. В нём была всё та же решимость, но теперь, я не читал в его глазах враждебного настроя.

— Демид, — произнёс он негромко. — Можем с тобой поговорить?

Я кивнул. Мы отошли немного в сторону, под арку, где не было ни студентов, ни преподавателей. Тень казалась там особенно густой.

— Я видел, как всё было, — сказал Альфред, глядя прямо в глаза. — Видел, как Орлов и Волгина вытолкнули тебя. Это… не по правилам. Не по чести. Я не люблю, когда все происходит вот так.

Я молчал. Не потому что не хотел ответить, а потому что всё ещё злился — не на него, а на себя, на эту игру, где никто не играет честно.

— И ты веришь, что я не убивал Вальтера? — спросил я наконец.

— Да. — Он сказал это так просто, как будто это было очевидно. — Ты ведь не идиот, чтобы делать это открыто. Все же сразу бы подумали про тебя. Да, тебе была на руку его смерть, но я верю, что ты не делал этого. И ты не трус, чтобы ударить в спину. У тебя есть недостатки, но не такие, уж точно.

Я усмехнулся. Вальтер сам привел себя к этой смерти, своими поступками и отношением к окружающим.

— А чего ты хочешь, Альфред?

Он пожал плечами.

— Я хочу, чтобы этот крысинный балаган в Академии закончился. Мне надоели подковёрные игры Волгиной и самодовольная мразота вроде Орлова. Я не святой, Демид. Но ты — тот, кто может снести эту систему. Пусть не сразу. Пусть не громко. Но ты можешь. А я могу тебе в этом помочь.

— Ты предлагаешь мне Союз? — уточнил я.

Он положительно кивнул.

Я смотрел на него долго. Мне не нравилось это. Не нравилось, что я начал мыслить как Кайзер — искать выгоду, проверять слова на искренность, ждать подвоха во всех окружающих

Но сейчас… мне нужен был союзник. Сильный. Надёжный? Вряд ли. Но пока — необходимый для моей общей победы в этой нечестной игре.

— Ладно, — сказал я. — Я вижу, что мы сейчас за одно с тобой. А значит можем пойти этот путь рядом, плечо к плечу.

Альфред протянул руку. Мы пожали друг другу ладони. Его пальцы были холодными, но хватка — крепкой, как никогда.

Мы разжали руки, и Альфред ушёл, растворившись в шумной толпе студентов, которые спешили на лекции. А я остался стоять под аркой, чувствуя, как что-то внутри меня сдвинулось. Я всё ещё был другим в глазах большинства, но теперь у меня был союзник. Шаг. Маленький, но в нужную сторону. Теперь одной проблемой у меня было меньше, а значит можно было заняться решением более важных вопросов.

Я вернулся в общежитие, пришлось вернуться в нашу комнату с Иваном, так как без отсутствия степенями старшего старосты снимать квартиру в городе нам было не по корману, не раздеваясь, рухнул на свою кровать. Спать не хотелось головой, но глаза слипались от усталости — физической и моральной. Минуты текли вязко, как тягучая патока.

Раздался щелчок — в щель под дверью кто-то просунул письмо.

Я поднялся и подошёл. Конверт был плотный, с печатью, которую я уже видел когда-то раньше. Я вскрыл его и пробежал глазами по строчкам. Почерк был незнакомый, канцелярский, словно диктовали под запись.