Но вопросы лучше оставить на потом.

Джонс прищелкнул языком, отвлекая ее от размышлений, и подошел ближе. Девушка сунула деньги в карман и протянула ему серебряный подсвечник. Он осторожно взял сокровище из ее рук и посмотрел на открытый вход в кузницу. Его внимательные глаза осмотрели переулок. Осторожность никогда не помешает. Жители города в большинстве своем отличались достоинством, чего не скажешь о проходящих через город путниках. Она оглянулась через плечо и плотнее закуталась в плащ. Надвигался очередной шторм. Пронизывающий ветер пробирал до костей.

Девушка обернулась, когда Джонс прошел в глубь кузницы, чтобы спрятать свое новое приобретение подальше от любопытных глаз. Торн нахмурилась, заметив, что он стал сильнее хромать. Шрамы – не единственное, чем его наградили старые хозяева. Много лет назад они сломали ему ногу в двух местах, чтобы он не сбежал. Однако это не удержало Джонса от побега. Он спасся, заплатив невозможностью исправить свою походку.

– Ты пялишься, – пробормотал он, не оборачиваясь, так что она видела только его широкую спину.

Торн поморщилась.

– Насколько сильно болит?

– Достаточно сильно. – Он повернулся к ней лицом, прислонившись бедром к верстаку. – Надвигается сильный шторм. Моя нога никогда не лжет. – Джонс склонил голову набок. – Ты останешься на ночь, Торн?

Желудок скрутило в узел. Заморозь меня, зима, только не снова. Она покачала головой, из-за чего темно-красный шарф, обернутый вокруг шеи, открыл взору участок ее кожи. Взгляд кузнеца скользнул по левой стороне лица девушки к бледным шрамам, тянувшимся вдоль шеи и плеча. Торн не прилагала никаких усилий, чтобы скрыть их от него: Джонсу несколько раз удавалось увидеть состояние ее кожи. Шрамы были результатом пожара, который затронул бо́льшую часть левой стороны ее тела еще в юном возрасте. Большинство людей отшатывались от такой картины, но не Джонс, – это было одной из многих причин, почему Торн нравилось вести с ним дела. Он настоящий и честный. Не будь он почти на двадцать лет старше и женат, она бы воспользовалась случаем.

Если бы он не был женат, ты бы соблазнила его, наплевав на возраст.

Но это всего лишь фантазии. Брак не создан для таких, как она.

– Знаешь, Торн, – начал он тоном, не предвещающим ничего хорошего. – Мне действительно не помешал бы кто-то такой же жесткий и упорный, как ты, в семье. Мой старший сын все еще ищет жену. Если вы поженитесь, то…

Только не это.

Торн расхохоталась, схватившись за живот.

– Т-ты же не серьезно, Джонс! – воскликнула она, вне себя от удивления. – Я? Выйду замуж? За того кобеля, которого ты называешь сыном? Знаешь, я люблю тебя, но увольте. Я не вижу себя покинутой женой мужчины, который переспал со всеми женщинами в городе и с теми, кто был проездом.

Будь на его месте кто-то другой, он бы оскорбился ее прямолинейности. Только не Джонс. Мужчина привык и к тому же знал, что Торн говорит чистую правду о его старшем сыне. По округе уже бегало несколько черноволосых и голубоглазых деток. Торн знала, что Джонс делал все возможное, чтобы обеспечить детей, оставшихся на попечении их семьи после того, как тех оставили родные матери.

– Тебе нужна помощь с малышами? – спросила Торн. – Ты же знаешь, я не против помочь.

Джонс провел большой рукой по вспотевшему лицу.

– Уверен, моя жена будет рада помощи. Мне просто хочется, чтобы все было немного иначе. Кто-то должен приструнить моего сына.

– Я на это не гожусь, – твердо произнесла она, смягчив свои слова кривоватой улыбкой. – Если мы поженимся, то к концу недели кто-нибудь распрощается с жизнью. Супружеская война никогда еще не шла на пользу семье.

– Думаешь, никому не удастся тебя приручить, милочка? – пробормотал он.

– Сомневаюсь.

Торн подалась вперед и быстро обняла здоровяка, затем отступила назад и снова обернула вокруг шеи шарф, закрыв рот и подбородок.

– Подумай обо всех тех безделушках, которые могут тебе не достаться, если меня заставят стать самой обычной женой.

– Вот поэтому я и хочу, чтобы ты стала частью нашей семьи.

Шарф скрыл ее улыбку. Девушка накинула капюшон плаща на свои белые волосы, затем двинулась к открытой двери. Старина Джонс возился с ней, словно пес с костью. Он от нее никогда не отстанет.

– Тебе что-нибудь нужно? – спросила она.

– Жена для моего чересчур пылкого сына, – проворчал Джонс.

Девушка хохотнула и оглянулась через плечо, подмигнув Джонсу.

– Сомневаюсь в существовании подходящей женщины, но буду держать ухо востро. Хорошего тебе вечера.

Джонс махнул рукой. Торн, все еще посмеиваясь про себя над предложением кузнеца, добралась до края Рубэлля. Единственная дорога, проходившая через центр города, терялась на юге, в темных лесах. Девушка остановилась возле булочной и осмотрела приближающуюся группу солдат, которая сидела верхом на лошадях, с трудом прокладывающих путь по свежевыпавшему снегу. Торн молча стояла у ближайшего крыльца и терпеливо ждала, пока солдаты проедут мимо. Лучше держаться от них подальше и не привлекать к себе внимания.

Краем глаза она наблюдала за тем, как они замедляли ход. Твою мать. Значит, они не проездом здесь. И вообще, что они тут забыли? Ничего ценного так далеко на севере не найдешь.

Сначала женщина-Гончая, а теперь солдаты.

Судя по их доспехам и оружию, прибыли они явно не из-за бандитов. Солдаты направили своих лошадей к трактиру напротив, рядом с которым удобно располагался бордель. Бедные лошади выглядели измученными, изо рта у них шла пена, и им явно был необходим отдых. Бедные создания.

Оглядевшись, Торн заметила, что жители Рубэлля выглядывают из-за занавесок, дверей и углов домов, чтобы посмотреть на солдат. Бо́льшую часть населения тут составляли Оборотни, а всем известно, какого мнения о них король Дестин. Для них разумнее оставаться в укрытии до тех пор, пока не появится возможность понять, чего хотят люди короля. Нутром Торн понимала, что солдаты сулят одни неприятности.

Мужчины спрыгнули с лошадей, и один из них посмотрел в ее сторону, встретившись с ней взглядом. Торн тихо выругалась. Что за невезение?

– Кто это тут у нас? – прозвенел его голос. – Что за милое создание решило нас поприветствовать?

Она ощетинилась и вздернула подбородок, чтобы смерить взглядом ухмыляющегося солдата, стоящего по ту сторону дороги. Он одарил ее улыбкой, которая, вероятно, подразумевалась как дружелюбная, но получилась скорее плотоядной. Что ж, он относился именно к этому типу людей. Тому самому, который считает себя очаровательным, хотя душа их давно отравлена.

– Ничего не ответишь? – продолжил он. Негодяй склонил голову набок, пожелав еще раз осмотреть Торн с головы до ног. В его улыбке читалось предупреждение. – О, мне так нравятся робкие, – протянул он и, подтолкнув локтем ближайшего товарища, указал на нее. Губы второго солдата искривились в животной усмешке, как только он перевел взгляд на стройную фигуру Торн, укутанную в плащ.

Хотя бы кто-то из людей короля мог назвать себя приличным человеком? Возможно, когда-то в них было нечто благородное, но вложенная в их руки власть, очевидно, превратила их в высокомерных, титулованных негодяев.

Шарф скрыл мрачную улыбку Торн, и она, захлопав ресницами, посмотрела на мужчин. Они не знали, с кем имеют дело. Ее не смогут изнасиловать и выбросить подобно мусору так, как они поступали с беззащитными девушками. Пальцы ослабили шарф, закрывавший лицо и шею. Она откинула капюшон, и мужчины теперь могли видеть извилистую сеть шрамов, уродующих левую сторону ее челюсти и горла. Выглядели они безобразно, и бо́льшую часть времени она ненавидела их, но они не раз защищали ее в таких ситуациях.

Улыбки солдат померкли, а их лица превратились в гримасы отвращения. Они оставили девушку в покое и повернулись к трактиру, после чего скрылись внутри. Она тихонько вздохнула, и выдох застыл перед ней белым облачком. На мгновение девушка позволила себе насладиться ощущением того, как приятно манипулировать мужчинами, но это чувство почти сразу же улетучилось, когда на глаза снова попался бордель – ее дом. Эти солдаты, без сомнения, закончат свою ночь там и будут мучить одну из ее сестер. Торн уставилась на свои ботинки. Несмотря на то что Торн ничего не связывало с основным занятием ночных бабочек, именно они ее вырастили. Торн не раз слышала, что сексуальность наделяет женщин властью, вот только ей всегда казалось, что их попросту постоянно используют в своих интересах. На ней лежало проклятие лишь потому, что она родилась женщиной.

Снег посыпал еще сильнее, и она снова намотала шарф вокруг шеи и лица, а затем накинула капюшон плаща на волосы. Пальцы на руках и ногах уже почти отмерзли. Торн тенью прокралась мимо брошенных солдатами лошадей и провела рукой по спине огромного черного животного, стоящего с краю, затем двинулась по узкому переулку между трактиром и борделем, пока не дошла до черного входа в последнее заведение. Девушка постучала носками ботинок о нижнюю ступеньку, тем самым стряхнув с них снег, и открыла дверь.

Воздух пропитали запахи розовых духов, чая из сосновых иголок и тушеного мяса. Торн сдернула с себя плащ и вытряхнула его через порог.