Я не могла этого допустить. Этот рот больше не должен говорить. Эти глаза должны закрыться навсегда, унося с собой мое головокружительное отражение.
С затуманенным от непролитых слез взором я подняла руку и со всей силы вновь обрушила клинок на его шею.
Голова Тристана слетела с плеч, как когда-то голова Валера, и покатилась к ногам Нетленного. Монарх вырвал из груди кол, с которого стекала черная, как чернила, жидкость. Немного тьмагны вышло из зияющей раны, выпустив в воздух злые завитки.
Перед моими глазами, наполненными слезами, разорванная грудь монарха сжалась. Раздробленные ребра срослись. Черная кровь затекла в рану, как убегающий отлив. Белая кожа вновь затянулась над дырой, исчезающей по мановению волшебной палочки. Беззвучное рычание сопровождало одиозную метаморфозу, заставляя дрожать золотую маску с навечно застывшим выражением.
Кончиком туфли на красном каблуке Нетленный отпихнул голову Тристана, словно падаль.
Под влиянием сверхъестественной воли Короля сначала открылась дверь усыпальницы, затем аванзала.
Звуки боли и ненависти, которые заглушала мистическая зала, взорвались в моих ушах. Я услышала вопли, крики, брань, выстрелы, звон клинков.
Сквозь анфиладу дверей увидела высокие стены кулуаров, испещренные красными пятнами и брызгами. Тела убитых швейцарских гвардейцев и оруженосцев, сваленных в бесформенную кучу на паркете, свидетельствовали о резне, которая началась, как только мы с Тристаном переступили порог усыпальницы.
Мой взгляд посреди этой жуткой бойни уловил металлический блеск – железную перчатку Люкрес дю Кревкёр, лежавшей с перерезанным горлом в луже собственной крови. Отсеченные головы бессмертных лежали рядом с растерзанными трупами смертных.
Сладковатый запах крови усиливали резкие испарения: аромат эссенции цветков чеснока, которую заговорщики распылили в кулуарах, прежде чем решиться на убийство.
Заговорщики, занятые убийством и расчленением, внезапно замерли, глядя на нас. На их лицах, залитых кровью жертв, муки от скорой смерти сменились хищной радостью ее распространения.
Нетленный издал тяжелый, исходящий из самых глубин рев.
Вжавшись в паркет, я видела его спину и пряди волос, ощетинившиеся длинными иголками вокруг головы, как мстительные лучи черного солнца.
Монарх открыл секретный механизм маски.
С глухим ударом золотое лицо упало, как пустая скорлупа.
Там, где я стояла, не было видно ни лица суверена, ни его вампирической челюсти, освобожденной от металлической смирительной рубашки.
Но перед заговорщиками, напротив, картина предстала во всей полноте сцены.
Невыразимый ужас исказил их черты, раздвигая рот в стонах абсолютного отчаяния, расширяя глаза до такой степени, что они вывалились из орбит.
Король в черной рубашке, надутой неземным ветром, пролетел над ними, как циклон Тьмы.
Неистовый порыв захлопнул двери вестибюля.
Я оказалась погребенной в дремучей ночи, холодной и безмолвной, как дно склепа.
29 Видение
29
Видение
МЫ ВПЯТЕРОМ СИДИМ ЗА СТОЛОМ: мама, папа, Валер, Бастьян и я.
МЫ ВПЯТЕРОМ СИДИМ ЗА СТОЛОМ:Бульон из фазана дымится в супнице в центре стола, украшенного полевыми цветами. Сквозь окно теплые лучи уходящего дня мягко греют лица моих родных.
– Добро пожаловать домой, Жанна, – улыбается отец.
Хочу ответить, но ком в горле лишил голоса: я знаю, что моя семья мертва. Передо мной воспоминание. Такое реальное. Иллюзия прошлого, оживленная коварной силой усыпальницы, где время остановило ход.
Последняя сцена семейного счастья навсегда застыла в золотистом свете августа 31 дня в семь часов вечера. До того момента, когда кулак инквизитора разнесет все вдребезги.
– Я… я держала острие шпаги у шеи Короля, но не смогла отсечь ему голову. Я была близка к тому, чтобы осуществить свою цель, неотступно преследовавшую меня неделями, но в последний момент отказалась от нее.
Валер поправил очки, как он делал каждый раз, когда собирался прочитать мне нотацию.
– Не будь так строга к себе.
Вся нервозность в его голосе исчезла. Старший брат кажется спокойнее, чем когда-либо. Его неожиданная мягкость странным образом передалась и мне, прогнав тревогу.
– Я горжусь тобой, ласка, – Бастьян коснулся моей руки. – Ты поступила так, как должна была.
Его умные глаза сияют ярко, напоминая о том беззаботном времени, когда мы вдвоем рассматривали облака.
– Новое бесчеловечное королевство не облегчило бы нашу участь, – золотистые глаза мамы ласково улыбаются из-под длинных каштановых ресниц. – Только разрушив правление изнутри, ты сможешь подхватить наш факел свободы. И даже больше: осуществить то, за что мы так упорно боролись. – Ее светлая улыбка становится шире, прогоняя последние тени сомнений в моем сердце. – Великие перемены подпитываются не местью, дочь моя, а видением. Месть цепляется за то, чего уже нет, как цепь за прошлое. Но видение проецирует нас на то, чего еще нет, как дыхание будущего!
При этих пророческих словах я замечаю, что за окном светлеет: угасающее пламя вечера сменяется робкой прозрачностью утра.
Мамины волосы изменились: стали светлее и короче. И одета она не в свое обычное длинное платье травницы со множеством карманов, а в мужские кюлоты, сшитые из ткани, что я недавно открыла для себя: джинсы.
На самом деле все члены моей семьи носят эти странные кюлоты. На моих братьях вместо грубых холщовых рубах футболки с короткими рукавами ярких оттенков.
На футболке Валера изображена сфера, украшенная черными пятиугольниками и белыми шестиугольниками, на вершине которой загадочные слова
Футболку Бастьяна пересекает красно-синяя вспышка с надписью
Я удивленно смотрю по сторонам. Дом, где прошло мое детство, почти не изменился. Но все же стал другим, как и мои родные, которые в нем живут.
Над камином в рамке больше нет гравюры с изображением Короля Тьмы.
На его месте стоит причудливое стеклянное зеркало, поверхность которого отображает движущиеся картинки.
Я вижу в нем безлошадные повозки, которые катятся по дорогам, убегающим в незримую даль, несмотря на закон о невыезде. Механических птиц, которые, не хлопая крыльями, перевозят женщин и мужчин, освобожденных от комендантского часа. Я даже вижу гигантский собор из железа, волшебным образом взметнувшийся к звездам.
Эти необычные видения, кажется, пришли прямо из Антиподов, той фантастической страны, о которой мечтал Бастьян.
Картинки постепенно растворяются в ярких лучах утреннего света, словно сон.
* * *
Я открыла глаза, обнаружив себя в постели, как и неделю назад, когда меня сразила лихорадка.
– Диана, – прошептала Наоко, склонившись надо мной. – Ты проспала всю ночь.
По нежному голосу я поняла: дорогой потерянный друг вернулся ко мне. Но имя баронессы звучало как предупреждение: мы не одни.
Я не в школе «Гранд Экюри», а в спальне замка с позолоченными стенами, освещенной большими люстрами. С нами доктора в черных накидках, выделяющихся на фоне богатой живописи на стенах.
– Она проснулась! Пошлите за Королем! – зашумели они.
Я опустила взгляд на тонкие простыни. Уродливые шрамы исчезли со сгибов моих обнаженных рук, как и предрекал Тристан. В моих жилах отныне течет немного тьмагны. Клеймо простолюдинки навсегда исчезло.
Дверь внезапно открылась. Врачи почтительно склонили свои конические шапочки. Ледяное дыхание ветра ударило в лицо.
В сопровождении гвардейцев, министров и Великого Архиатра в комнату вошел Нетленный. Новая черная рубашка заменила ту, что была порвана колом Тристана. Рана на груди чудесным образом зажила с помощью магических сил Тьмы. Фантастические волосы монарха рассыпались по плечам, когти втянулись в бледные пальцы.
Он снова в непроницаемой золотой маске, скрывающей лицо, которое, несмотря на все усилия, я не могла представить.
Металлические губы монарха изрекли:
– Вы спасли Корону, Диана де Гастефриш. Мы видели, как вы выхватили клинок из рук презренного убийцы, чтобы обратить против него. Кто бы мог подумать, что такая незаметная серая мышка, как вы, может иметь значимый вес на весах судьбы?
Не зная, что сказать, я покорно склонила голову, принимая отведенную мне сувереном роль серой мышки. Пусть он считает меня безобидным грызуном: я смогу незаметно пробраться за кулисы его правления и перегрызть веревки, на которых они держатся!
– Члены этой подлой шайки уничтожили наших оруженосцев, – продолжал Король. – Все пятеро мертвы, кроме нашего верного Сураджа, который провожал домой проигравшего. Подлые фрондеры узнали цену королевского гнева! Пятьдесят из них убиты на месте. В качестве наказания завтра тела прибьют к стене Облавы. Пятьдесят других томятся в застенках: их судьба хуже. Армия Мелака сейчас в Арденнах. Нашим драгунам приказано схватить преступников живьем, начиная с мадам де Ля Ронсьер. Мы приберегли для них самые долгие, самые мучительные пытки, не так ли, Монфокон?
Я заметила Главного Конюшего в глубине спальни. Значит, он выбрался из подземной камеры пыток после того, как пришел в себя. Или Орфео помог ему выбить дверь?
– Да, Сир, – произнес он, склонив восковое лицо. – Как только вырвем признания, мы поступим с предателями так, как они того заслуживают.