Пальцы сомкнулись вокруг шпаги. Показалось, что в моих руках кусок льда. Два рубина в глазах грызуна полыхнули хищным огнем. На выкованном из темной стали блестящем клинке все еще алела кровь Рафаэля, но с каждым мгновением она тускнела… Я с ужасом поняла: металл впитывал пунцовую жидкость, как иссохшая земля воду!

– К бою! – прозвучала команда шевалье де Сен-Лу.

Эленаис встала в полуоборот. Я подняла шпагу, которая слегка вибрировала, будто желала вырваться из моей руки.

С быстротой молнии соперница сделала резкий выпад. Не сумев отразить удар, я уклонилась в самый последний момент: клинок Эленаис прошел в нескольких сантиметрах от моего лица.

Толпа придворных одобрительно загалдела. Некоторые даже встали на цыпочки, чтобы ничего не пропустить.

Красотка со звериным блеском в глазах снова бросилась в атаку. Кажется, сама шпага тянула девушку вперед. Или человек и оружие стали одним кровожадным целым.

На этот раз, стоя вплотную к придворным, у меня не было возможности увернуться. Я подняла клинок, чтобы отразить удар. Послышался скрежет стали, проникающий до самых костей! Лихорадочный взгляд Эленаис сверкнул так близко, что я почувствовала ее прерывистое дыхание на своем лбу.

– Сдавайся, мышонок, – прошипела она сквозь зубы. – Ты ведь знаешь: я самая сильная фехтовальщица. А моя шпага не удовлетворится простой царапиной. Она пронзит твое сердце.

В красновато-коричневых с золотистым отливом глазах соперницы я увидела победу и… страх наездницы, которую понесла собственная лошадь.

– Ты только притворяешься сильной… – прошептала я. – На самом деле боишься стать такой же слабой, как Ифигения!

Прекрасные глаза девушки удивленно распахнулись. Шпага задрожала. Воспользовавшись замешательством, я нацелилась на ее бедро, чтобы пустить первую кровь.

Но фурия, моментально взяв себя в руки, отразила удар. Потеряв равновесие, я упала. Клинок выпал из рук, а я перекатилась по полу в противоположный конец партера, при этом случайно задев лакея. Послышался грохот оловянного подноса. Стеклянный фонтан забил рядом, разбрызгивая хрустальные искры града. Задыхаясь, с прядями волос, упавшими на глаза, я лихорадочно потянулась к шпаге в метре от меня…

– Берегись! – выкрикнула Наоко.

…Я только успела поджать пальцы, чтобы их не отрезало. Во власти демонической силы, мое коварное оружие сделало пируэт на острие клинка и направило кровожадное лезвие в мою сторону!

Беспомощно растянувшись на паркете, я наблюдала, как с одной стороны ко мне приближалась собственная вампирическая шпага, а с другой разъяренная соперница. Упомянув имя сестры, я надеялась выбить почву из-под ног Эленаис, но лишь взбесила ее. Горгулья жаждала проткнуть меня шпагой насквозь!

«Ты проиграла!» – вопил внутренний голос.

«Слушай свои инстинкты!» – возражал голос разума.

Я схватила ближайший осколок бокала… и со всей силы швырнула его в трепещущие перья Эленаис, как когда-то стреляла по летящим фазанам из рогатки. Мой враг пронзительно вскрикнул: острый кристалл порезал ей щеку.

Застыв как вкопанная, будто не могла поверить, она поднесла руку к лицу, исследуя рану кончиками пальцев.

– Первая кровь! – объявила шевалье де Сен-Лу.

– Но… – ощерилась Эленаис, – эта шлюха не использовала установленное по правилам оружие…

Она повернулась к королевскому трону, дрожа от ярости и возмущения:

– Сир, ваша подопечная сжульничала! Вы должны наказать ее!

Возбужденный гул в зале разом стих, словно по мановению волшебной палочки. Последние слова Эленаис больше, чем мой осколок, предрешили ее судьбу.

Раскаты грома, от которых зашатались стены, окна, люстры, потрясли галерею Зеркал.

– Мы должны? Вы смеете приказывать? Вы? Жалкая смертная!

Слишком поздно осознав непростительную ошибку, девушка выронила шпагу.

– Я… я… Простите, Сир… я не то имела в виду… – пролепетала она.

– Вон! – прошептал Нетленный глухим голосом, леденящим душу сильнее, чем самый свирепый рык.

Сгорая от стыда, Эленаис попятилась в гущу толпы придворных, поглотившую и спрятавшую несчастную от монаршего гнева.

– Победительница! – провозгласила Сен-Лу, помогая мне встать.

В ту же секунду взметнув черными мантиями, словно вороньими крыльями, стая врачей подлетела ко мне темным вихрем и унесла прочь.

28 Глоток Короля

28

Глоток Короля

У МЕНЯ ПОЛУЧИЛОСЬ!

Снова и снова крутилось в голове.

Пришлось лгать, предавать, обманывать.

Но у меня получилось!

По скрипучему паркету бесконечных кулуаров я шла за врачами. Судя по их огромным гофрированным воротникам «фреза» и золотым знакам отличия на конических шляпах, это были важные, влиятельные сановники Факультета.

За нами по пятам следовала толпа придворных.

Мы дошли до высокой двери с королевской эмблемой – маской ночного Аполлона.

Экзили, Великий Архиатр, в своих алых одеждах находился уже там. Какими тайными путями он добрался сюда быстрее нас?

Я едва смела поднять глаза и посмотреть на его трупный череп, некротический оттенок которого контрастировал с яркой белизной воротника «фреза». Не только знаковый холод Тьмы, исходящий от этого служителя, заставлял меня дрожать. Его сущность вселяла глубокую, бессознательную, тошнотворную дурноту… Как будто меня вынудили находиться рядом с жестокостью в ее истинном облике и извращением, самым отвратительным.

– Не пускайте придворных! – вкрадчивым голосом приказал он королевским оруженосцам.

Пятеро из них встали на страже. Только Сурадж, сопровождавший Рафаэля в лазарет по поручению самого Короля, отсутствовал.

Люкрес пронзила меня взглядом, будто хотела сказать, что я не достойна чести быть оруженосцем. Но не смела выразить презрение в присутствии Экзили, ближайшего советника монарха.

Толпа придворных, удерживаемая лентой из пурпурного бархата, притихла. Если в галерее Зеркал публика возбужденно болтала, то здесь она впала в глубокое молчание. В медитативную отрешенность, которая предшествовала мистическому ритуалу. Для заговорщиков наступило временное затишье перед бурей побоища.

Свершилось.

Я здесь.

На пороге судьбы.

– Диана де Гастефриш! Ожидайте с Тристаном де Ля Ронсьером в аванзале, – велел Экзили. – Двери в усыпальницу откроются, когда Король будет готов.

Великий Архиатр провел по моей щеке синюшным ногтем костлявого указательного пальца, вызвав судорогу брезгливости.

– Вход в усыпальницу – исключительная привилегия, доступная избранным. Только представители высшей знати Двора, смертные и бессмертные, могут присутствовать при Большом Подъеме из саркофага. Количество присутствующих при интимном ритуале «Глоток Короля» еще меньше. Именно здесь я провел церемонию трансмутации монарха почти три века назад. С тех пор время остановило ход. Этот стазис может вывести из равновесия неподготовленных смертных, заставить их почувствовать что-то вроде… головокружения. Постарайтесь быть достойными выпавшей вам чести и не извергать свои дымящиеся кишки на обувь суверена.

Выражение «дымящиеся кишки» из уст этого существа, привыкшего к вскрытию на операционных столах Факультета, вызвало гадливость.

– Я не подведу, Ваше Преосвященство, – выдавила я из себя.

– Прекрасно. Теперь наберитесь терпения: Король будет не спеша готовиться к ритуалу. Он любит поразмыслить о своем бесконечном существовании, прежде чем выпустить из вены несколько капель вечности…

При этих словах, одновременно страшных и чарующих, оруженосцы открыли створки двери. Тристан стоял внутри узкого, безупречно чистого вестибюля с закрепленными на стенах подсвечниками. Он слегка дрожал в мокрой от пота рубашке. Доктора подтолкнули меня вперед, и дверь тут же закрылась.

– Ты в порядке? – спросила я одними губами.

– С тобой всегда, – взволнованно ответил он.

Его приглушенный голос звучал издалека. Дыхание грело мою кожу.

Интуиция подсказывала, что эта странная приемная выполняла роль шлюзовой камеры между внешним миром, где время текло, как обычно, и усыпальницей, где, по словам Экзили, оно остановилось.

Пламя местных свечей было странно неподвижным, без легкого подрагивания, оживляющего обычный огонь.

Посреди этой застывшей белизны возвышалась двойная дверь, ведущая в усыпальницу. Она была из того же темного эбенового дерева, что и кареты вампиров. Толстые черные панели с высеченными черепами и костями вперемешку с эзотерическими знаками распространяли ледяную ауру. Моя порванная юбка не защищала от холода. Я тоже начала дрожать, почти кожей ощущая Тьму за этой дверью, более концентрированную, чем где-либо еще.

Мы с Тристаном – не два избранных, ожидающих своего возвышения при Дворе. А две жертвы, брошенные на съедение Минотавру. Чувствуя мое смятение, возлюбленный протянул руку.

– Я люблю тебя, Жанна. Никогда не сомневался, что мы оба окажемся здесь вместе. Это наша судьба!

Я робко оглянулась, боясь, что нас поймают. Но в вестибюле никого не было. Наш шепот не проходил ни через герметичные стены приемной, ни через тяжелую дверь эбенового дерева. Здесь мы действительно за пределами обычного мира.

– Расслабься, – старался успокоить меня Тристан, – никто нас не слышит.

Я улыбнулась, чувствуя, что снова тону в глазах юноши.

– Не могу дождаться, когда все закончится.

– Я тоже, Жанна. – Он крепче сжал мою руку. – Знаешь, есть одна вещь, которую я жду с еще большим нетерпением, чем свержение тирана. Я жажду того мгновения, когда наконец расскажу о тебе маме, благородной даме де Ля Ронсьер, и нашим союзникам.