– Ох, – всхлипнула, ощупывая лицо. Наощупь вроде ничего. – А тут зеркала нет?

– Вам лучше не вставать. Не беспокойтесь, вы хорошо выглядите, сейчас вас причешем, щеки подрумяним...

– Что здесь происходит, черт возьми? Почему до сих пор не прибрано? – раздался в дверях звучный мужской голос. – Дорогая, ты все ещё не успокоилась? Я давал тебе достаточно времени, чтобы поплакать, умыться и ждать меня в ванной... что это ты делаешь?

В дверях стоял мой супруг. Снова в халате, на этот раз шоколадного цвета, с кистями и золотой вышивкой по краю. Наяву он оказался ещё привлекательнее. Блестящие пшеничные кудри, ленивая грация движений, карие глаза, в глубине которых таилось что-то порочное. С первого взгляда стало понятно: этот человек очень богат, причем он всегда таким был, вырос в роскоши. Очень уж холеным, расслабленным и самоуверенным он выглядел.

Когда он вошёл, я как раз проверяла свое новое тело на наличие груди, с удовлетворением отметив – несмотря на худобу, таковая имелась. Вот и застыла, сжимая обнаруженные прелести в ладонях.

– Ой, – пискнула, убирая руки. – Здрасьте. То есть, привет. А я тут... – взгляд упал на пятна. – Я тут немного кровью истекаю. Ты не мог бы срочно вызвать доктора? Похоже, что-то пошло не так.

– Ванна готова? – спросил он, не оборачиваясь. Получив утвердительный ответ, жестом отослал служанок прочь. – Дорогая, с тобой все в полном порядке. Кроме разве что этой твоей рубашки, она чудовищна. Я предупреждал, что в первый раз может быть неприятно, и если бы ты не сопротивлялась...

– Знаю я, как оно в первый раз, – перебила зло. – Это что же, ты меня изнасиловал?

– Разумеется ты дала согласие, – раздражённо возразил он и посмотрел на меня удивлённо. – Интересно, откуда ты это знаешь? Неужели монашки объяснили?

– Прекрати. Мне плохо, я только что теряла сознание, кажется, меня разрезали пополам. Свое ты получил, теперь оставь меня в покое, – сказала я, понимая, что ляпнула что-то не то.

Картинно откинулась на подушки и опустила ресницы. Сквозь них наблюдая, как муженёк озадаченно трет подбородок. Наконец он до чего-то додумался и кивнул.

– Все хорошо, ты просто перенервничала. А нервная система у тебя слабая после ужасных условий той монастырской богадельни. Ничего. Морской воздух, режим и главное – строжайшая здоровая диета быстро вернут тебя к жизни. Отдыхай. Я пришлю этих бездельниц, чтобы о тебе позаботились.

С этими словами он слегка поклонился и вышел. А я аж подскочила, забыв изображать умирающую. Диета? Какая диета? Мы так не договаривались!

6.

6.

Всю свою недолгую сознательную жизнь я любила покушать. Подозреваю, что и всю бессознательную тоже, просто этого не помню. Вот бывают сладкоежки, бывают любители какой-нибудь конкретной кухни или, допустим, мяса на гриле. А я люблю все. И пасту, и том ям, и морепродукты, и шашлык, и сладеньким себя побаловать никогда не откажусь.

Особо нежные чувства питаю к фастфуду. Тому, кто придумал доставку пиццы, надо было памятник при жизни ставить! Роллы тоже уважаю. Бургеры. Картошечку фри – ой, это вообще моя слабость, особенно если макать ее в сырный соус. И запивать колой со льдом, солененькое сладеньким. Мне нравятся даже чипсы, всегда держала дома пару пакетиков про запас, если поздним вечером захочется похрустеть. Тем более все мы знаем, что плотно наедаться после шести нельзя, так что снэки выручают.

Увы, эта любовь меня и сгубила. Однажды я вдруг почувствовала боль и ужасное недомогание. Таблетки не помогали, и врачи отправили в больницу. Панкреатит с осложнениями, некроз, операция, ну и... В общем, не повезло. Если бы повезло больше, меня бы ждала пожизненная строжайшая диета.

Но сейчас-то за что? Я в новом теле, организм молодой и здоровый, к тому же здесь ни фастфуда нет, ни, подозреваю, чипсов с колой. Ладно бы переместили как есть, стройняшкой я никогда не была. Но Николина если и нуждалась в диете, то только в той, которую при истощении организма прописывают. Повышенной калорийности.

Выставив за дверь молодого супруга, я позволила служанкам искупать меня в ванне и прибраться после наших с ним брачных игрищ. И наконец увидела в зеркале новую себя.

Это было... Странно. Когда из отражения, послушно повторяя твои движения, смотрит незнакомка. Ладно бы хоть сколько-нибудь похожи были, так нет же. Ничуточки. Как луна и двойной капучино – казалось, даже по своему предназначению разные. Я была улыбчивой, румяной и яркой шатенкой, как говорят, плюс сайз. Было на что посмотреть и тем более за что подержаться. А Николина...

Если бы у прежней меня губы вдруг стали такими бледными – вызвала бы врача, подумав, что это какой-нибудь приступ. Да и в целом лицо выглядело бесцветным. Красивым никак не назвать, несмотря на правильные черты. Даже слишком правильные, ведь привлекает изюминка, а от этого классического как у статуи лица отвернись – сразу забудешь. Очень нежная, чистая и белая кожа без намека на румянец. Глаза красивые, светлые, ресницы густые, но, как и брови, недостаточно темные, отчего взгляд совершенно невыразительный. Ей бы нанести макияж – и будет очень даже...

Мне бы нанести. И я это сделаю. И вес наберу здоровый, не могу спокойно смотреть, как ключицы даже сквозь одежду выпирают, того и гляди проткнут дыру. А начну с того, что сменю прическу. Коса до пояса, которую на время купания скрутили в тяжелый узел на затылке, была заплетена так туго, что болела голова. Самой мне этого сделать не дали, горничная Желька, расплела и причесала мои волосы.

– Уже легче, спасибо, – я встряхнула гривой светло-русых локонов.

Волосы хороши, тут не придраться. Густые, мягкие, волнами ниспадающие до талии. Только тусклые немного, умучила она их вечными тугими косами. Я взбодрила пряди, запустив пальцы, и вдруг нащупала маленькие проплешины возле затылка.

Это еще что такое? Надеюсь, не лишай? Я ведь не лысею?

– Что у меня там? – воскликнула в панике, показывая их горничной.

– Да это же от шпилек. Вы же все не желаете дамской прически, все норовите в узел затянуть, да гладко, чтобы ни один волосок не выбивался. А тут надо касторкой с перцем помазать, и все пройдет.

– Помажь прямо сейчас, будь другом... В смысле, не желаю? Очень даже желаю! Какие у вас сейчас дамские прически носят? – поинтересовалась и запоздало прикусила язык. Они ведь не в курсе, что я это я. Для них госпожа очнулась после обморока, наверняка для нее обычного. И она бы не стала спрашивать о таких очевидных вещах. Или стала бы? – В пансионе при монастыре про это не рассказывали. Не представляю, как полагается выглядеть модной девушке. А я бы хотела быть модной.

Желька сочувственно кивнула и пообещала завтра утром принести журналы мод. Я мысленно себя похвалила. Выкрутилась.

– Правильно, вы ведь теперь замужняя азорра, не пристало одеваться так же скромно, как девица. Да и его милость... азор Лессар давеча сокрушался, что в приданое вам не пошили приличный гардероб.

– Кстати почему? Разве моя семья настолько бедная?

В принципе уже все равно, ведь я уже вышла замуж за местного олигарха, и бедность мне в ближайшее время точно не грозит. Но любая информация о моей предшественнице могла оказаться важной. К тому же интересной, как и все о новом мире.

– Нет, разве это бедность. Вам перешел доходный дом здесь, в городе. И фамильные драгоценности вашей матушки, целое состояние стоят. Но остальное, даже имение вашего покойного батюшки, сберечь не удалось. Ваш дядюшка говорил, дела ему достались в плохом состоянии. Зато вспомните, какой он вам на свадьбу подарил молитвенник! В нашей церкве ни у кого такого нет. Старинный.

Странная идея для свадебного подарка. Но может у них так принято... В любом случае, щедрость явно не в числе его достоинств. И то остальное, что якобы сберечь не удалось, вызывало подозрения. Озвучивать их я не стала – после разберемся, не горит.

Кстати, о подарках. Мне же достался волшебный предмет! Сувенир с того света. От которого, если не соврали, ещё и продолжительность моей жизни зависит. А я прошляпила.

– А где мои ножи? – спросила вслух, вызвав у Жельки недоумение.

– Какие ножи, госпожа? Что-то вы на себя не похожи. То упали без чувств, то возбуждены сверх всякой меры, – она заботливо подхватила меня под локоток. – Пойдёмте, вам надо прилечь. Я принесу капельки.

Капельки воняли аптекой, но пришлось послушно сжевать пропитанный ими кусочек сахара и запить водой. После меня наконец оставили одну. Ножи нашлись в ящике туалетного столика. Это обрадовало.

А вот то, что в нем не обнаружилось ничего из косметики или украшений, напрягло. Щётка и гребни для волос, коробочка со шпильками и банка с жирной мазью, похожей на вазелин. Вот и все уходовые средства.

Заглянув в шкаф, почувствовала солидарность со своим мужем. Ну и барахло! Вроде бы вещей достаточно, с виду новые, добротные. Но какие же унылые! Все серое, серо-бежевое, коричневое. Самое яркое, что нашлось – темно-синяя юбка и белоснежные воротнички с манжетами. Целый ящик одинаковых строгих воротничков. А туфли! Прощай, молодость, иначе не назовешь. Хотя даже моя бабушка такое не наденет, разве что на чьи-нибудь похороны. Кого-то, кого при жизни не любила.

Теперь я увидела Николину Ризман как наяву. В одном из этих наглухо застегнутых платьев, с жёстким крахмальным воротничком, зализанными волосами, до скрипа стянутыми в узел. Шпильки впиваются в голову. Постная мина на бледном лице с белесыми бровями. Руки сжимают тот самый подаренный молитвенник.