Тем временем казак произнес.

— Люди добрые, а что я взять могу, чтобы не оскорбить вас.

— А что тут твое, то и бери. — Был мой ответ.

— Проверяете меня, как дьявол Христа. Во первый раз. — Он картинно поклонился. — Заберу только свое и собратьев своих. Это моя лошадь и вот эту возьму. Третья наша пала, посекли ее, а я любил ее, Рыбехой звал.

Он собрался на удивление шустро. Накинул один из кафтанов, что выглядел более или менее целым, натянул сапоги. Подпоясался кушаком, потом перевязью с саблей. Влетел в седло, лихо, умело.

Мы, наконец-то двинулись в обратный путь, спускаясь вниз в овраг и поднимаясь из него.

Шли след в след, как сюда, так выбирались обратно.

За собой оставили привязанного к дереву еле живого бандита. Он стонал, мотал головой. Плакал. Еще восемь трупов, кинутых вместе в небольшую яму — выворот упавшего массивного дуба. Сверху Иван и Пантелей выбросили ненужный нам трофей, присыпали листвой. Зарывать ни желания, ни времени не было. Ночью их найдет другой отряд разбойников.

А не найдет, так звери доберутся. Что останется, быльем порастет, травой да кореньями.

Такова жизнь.

Где-то через час мы выбрались на то место, где свернули с выбранного Григорием пути в Воронеж. На этот поворот ушло у нас примерно часа три. День перевалил за полдень довольно давно. Солнце все еще продолжало светить, но облаков прибавилось, и на юге чернели тучи.

— К ночи бы успеть. — Проговорил ведущий нас дворянин.

— Успеем. — Весело проговорил Василий. — Хотите спою? Чтобы ехалось лучше.

— То-то тебя, люди лихие схватили. — Ответил Григорий.

— Так-то нас трое было, а теперь пятеро. И такие вы люди добрые, что не могу, как спеть хочу. Мочи нет. Хоть один стих.

Мы все молчали. Казак решил, что это знак согласия. Заголосил.

— Как из нижняго из конца! Как из маленькего из дворца!

— Тихо едем. Дальше будем. — Выдал я, и Василий меня сразу послушал. Удивительно это было.

— Как скажешь, человек добрый, для тебя, что прикажешь, то сделаю.

— Ты мне скажи, где в Воронеже всякая сволочь, что тебя схватила, собирается.

Раз уж мы заговорили, давай делись информацией. Зайду прямо, чтобы ты не юлил.

— О, сволочи-то в Воронеже много. На кого смотришь порой, вроде стрелец, а… Собакой от него несет. Псиной прямо мерзкой. Да и казак какой, вроде казак, а вроде словно нет.

— К делу давай. — Прибаутки Василия мне порядком надоели.

— К делу. Смотри, боярин. — Он заговорил совершенно серьезно, тихо, так чтобы другие не слышали. — Мыслю так. Небось, ты с Москвы с самой. От Царя едешь. Говоришь, что знающий. Да еще и Корелу знавал. Это дело серьезное. Скажу тебе, как на духу, а ты думай.

Он покосился на моих спутников, чуть отставших, продолжил также тихо.

— Раз. Из Ельца в Воронеж припаса свезли, видимо-невидимо. Почти все, что там было теперь тут. — Он начал разгибать пальцы из кулака. — Два. Воеводы там, уже штуки две сменились, за неполный год. Сидят, усидеть пытается, да не могут. Мрут. Промеж казаков, стрельцов и иных людей ладу нет. Веры нет. Мысли нет. Три. Голытьбы в городе, по типу той, которую ты побил, меня освободил, собралось много. Захребетники у каждого второго живут и бобыли. Это не донские казаки, над ними атаманов нет. Четыре. Кто правит ими? Сам думай. Раз Маришка у города сидит. Думаешь просто так? Нет. Что вздумает, то творит, а воевода что? А ничего. И пять… — Он, наконец, показал мне ладонь открытую, резко в кулак сжал. — Ты сам мне про татар сказал, это не я придумал. Смекаешь?

Я… Смекал.

Ситуация аховая, мне не нравилась совершенно. А он тем временем продолжал.

— У ворот, что на север смотрят, где дорога донская в город упирается, место имеется. Двор кабацкий. Такое всегда людей лихих, типа меня собирает. А еще слобода ямская, там бедность в край людей замучила. Так и думай, добрый человек, что тебе с этим всем делать.

Он пришпорил коня и пошел чуть быстрее вперед. От нас не сильно отдаляясь, но и вроде бы двигаясь отдельно.

Задумался я. На душе как-то нелегко стало. Надежда была, что воевода сидит в Воронеже крепко. Но по словам этого человека, шаткое его положение. Да и что за человек он — неясно.

Выходит, сейчас расклад такой.

Есть люди, по типу Якова, готовые служить Родине, своей земле, и против татар выступить. Это раз.

Второе. Есть воевода, которого скинуть хотят. Те письма, которые я везу, они для этого и есть. Это два. На него опереться не получится, он сам шатко сидит. Но убедить помогать мне — надо. Раз качается он, то сам опору держать будет. Вместе встав, справимся.

Дальше — третье. Фактор важный. Проверить надо его. Если Василий не соврал — в Воронеже снаряжение военное для похода на Азов хранится. Что-то такое я припоминал из истории. Елец и Воронеж должны были стать базами двух Лжедмитриев. Первый хотел на юг идти. Второй, засесть здесь крепко, силы собрать.

Тушинский вор еще жив. Его часть земли Русской Царем считает. В Воронеже его поддерживают. Шуйский тут не в почете, как и люди его. Воевода, точно им ставленый человек. Но, это не так уж важно. Жить захочет, делать будет то, что нужно. Без оглядки на верховную власть. Здесь и сейчас себя спасать.

Сходится все воедино — Жук, Маришка готовят недоброе. Вместе они или нет — выясню. Татары идут, подожгут весь уезд, дальше на север двинут. Противостоять им здесь особо некому.

Значит, мне разгребать все эти дела. Кому еще-то?

Солнце начало катиться за горизонт. Наступал вечер. Я подкрепился еще сухарями, закинул кусок вяленого мяса, запил ключевой водой из бурдюка. Еда походная, насытится ей нельзя, но и с голодухи помереть не даст, пока не кончится. Мне не привыкать, а вот телу молодому лучше бы есть побольше, и тренироваться подольше. Чтобы мышцами обрасти.

Только время где взять?

Мы обошли по дуге заваленную буреломом и заросшую густым подлеском Нагорную дубраву, полную курганов. Стали спускаться к Казарской поляне.

Здесь холмы были пониже, отходили чуть вдаль от реки, открывался луг. На нем виднелись очередные руины, совсем старые. Когда-то давно здесь тоже стояло поселение, но не пережило оно эпоху Ига.

На другой стороне реки как раз открывался вид на заболоченный, поросший лесом район — Колдуновку. Лодок на воде, вблизи не было.

Вдали на юге виднелись, поднимающиеся к небу дымы города. Там, где человек живет — без огня никак. А огонь без дыма не бывает. На воде присутствовали черные точки. Суденышки. Жизнь кипела. Рыбаки, видимо, трудились. Да и какая-то переправа же должна быть. Паром?

На той же стороне, левой, есть слобода Придача, о которой я помнил из своего времени. А еще Масловская слобода. Но вот про нее… Могла она появиться все же позднее. Ближе к эпохе царя Петра Первого.

Солнце совсем уже клонилось к закату. Осталось нам где-то с час светлого времени. Дальше сумерки и ночь. Лошадей погнали быстрее. Надежда успеть дотемна все же появилась.

Прямо на нашем пути, чуть правее, вверх тоже поднималось несколько дымков. Чуть дальше от реки. На одном из холмов. Вокруг города жизни было ощутимо больше, это чувствовалось. Тропы стали более протоптанными. То здесь, то там встречалось присутствие человека. Рубленые пни, вычищенный от хвороста подлесок, распаханные поля.

— Ну что, казак Василий. Ты с нами в Воронеж или? — Я не стал завершать фразу, пусть сам он ее за меня выскажет.

— Я в слободке близкой на постой остановлюсь. Словом добрым расплачусь. — Улыбнулся он.

Повернулся ко всей нашей изрядно утомленной в дороге процессией. Конь его затоптался, зароптал, но казак не обращал на это внимания. Привстал на стременах, прокричал.

— Люди добрые, спасибо вам. — Поклонился, как мог из седла. — Бог даст, свидимся. Боярину должен я, должок верну.

Сказав это, он взял второго, заводного коня, помчался рысью вперед, уходя от реки вправо.

— Ух и странный казачок. — Покачал головой Григорий. — Брат его путный, а этот какой-то шальной.

— Поторопимся. До ночи добраться надо. — Подогнал их я.

— Тут лучше ближе к берегу идти.

Мы спустились и по лугу, по уже достаточно хорошо хоженой тропе погнали лошадей быстрее. Они тоже устали, но дело того стоило. Ехать в темноте совершенно не хотелось. К тому же был шанс, что в город затемно нас не пустят.

Двигались вперед вдоль берега.

Наконец-то, спустя чуть меньше часа пути, впереди все отчетливее виднелась церковь, расположенная у берега реки. Над ней нависали башни Воронежа.

Добрались!

Но удастся ли внутрь попасть или до завтра дожидаться где-то здесь, за стенами?

Глава 13

Глава 13

Впереди перед нами начинался поселок, за которым виднелись какие-то крупные строения, а за ним — церковь. Справа на холме, подсвеченные лучами закатывающегося за них солнца, к небу вздымались массивные деревянные башни и стены города.

Воронеж!

Григорий снял шапку, перекрестился.

— К монастырю подъезжаем. Церковь Успение Пресвятой Богородицы и Приснодевы Марии там, а это земли ее церковные. Не дойдя, направо, через посад к кремлю пойдем.

Действительно, на горе виделся подъем, ведущий к крупной башне с воротами.

Я повторил религиозный жест.

В мое время примерно на месте возвышающегося деревянного храма стоял каменный, недавно прошедший реконструкцию. Где-то вот здесь царь Петр, спустя сто лет от времени, в которое я попал, начнет строить могучий русский флот. Даже будут, по слухам, у государя мысли — перенести столицу сюда из Москвы. Но выберет он все же северные земли и отстроит с нуля Санкт-Петербург, как окно в Европу.