Еще?

Тишина. Внизу может кто-то быть. Их неслышно. Но могут прятаться, выжидать.

— Как… — Тихо сквозь зубы, зло. Знакомый голос. Писарь!

Собака!

Стоящие на ступеньках явно не ожидали увидеть здесь меня. Шаг в коридор. Два еле заметных силуэта. Поменьше впереди — тот самый Савелий. За его спиной — тот крупный. Скрип натягиваемой тетивы, пыхтение.

Тень дернулась.

Писарь рванулся вперед. Глупо. Я вжался в стену, толкнув дверь. Пропускал его мимо. Удар тесака, зажатого в руках, неуклюж. Целил туда, где меня уже нет.

Этого живьем брать надо.

Ударил по ногам. Почти сразу саданул куда-то сверху, рукоятью сабли по заваливающемуся на пол человеку. Попал. Вроде спина или шея.

Раздался хрип, звук вылетающего из легких воздуха.

Противник пал.

Я добавил ему с ноги. Наступил, вминая в пол. Шагнул к лестнице.

Там все еще слышалось пыхтение. Щелчок. Тетива встала на взвод. Быстрее! Два шага. Молниеносный укол куда-то вниз с лестницы, в клубящуюся темноту, что там сопела. Глубокий выпад, сильный. Действовал еще и ногами и корпусом. Попал. Клинок ощутил сопротивление. Этого щадить не нужно. Писаря достаточно.

Резкий подшаг. клинок продолжал входить в плоть.

Хрип усилился.

Еще движение вперед. Уже по ступеням, прижимаясь к стене. Отвратный запах немытого тела, чеснока, крови и конского навоза ударил в ноздри. Рука провернула саблю, тело начало оседать. Арбалет выпал из рук и громко стукнул на ступени. Следом послышался звук осевшего тела.

Резанул еще раз, еще уколол. Добил наверняка. Замер.

Прислушался.

Никого. Их было двое? Зато за спиной возня и звук босых ног, шлепающих по дереву.

— Что там? — Глухой голос воеводы из-за двери.

Трусливая ты скотина. Тебя девка защищать пришла, а ты…

Я быстро спустился. Держал перед собой саблю. Если кто кинется из темноты, вмиг рубану или заколю. Нужно проверить и знать точно — двое ли их или есть еще кто-то.

Тишина. Никто не пришел сюда. Никаких движений, звуков внутри терема.

Интересно, где спит Ефим. Наверху было еще несколько дверей, может, там. Тогда его и пушкой не разбудишь. Что за беспечность. Или есть еще один вход. Другая часть здания.

— Ваша милость. — Раздался тихий, полный боли голос девушки. — Ваша милость. Я…

— Что там, Настенька? Что случилось?

Я поднялся на второй этаж мимо валяющегося массивного тела. Склонился над писарем. Стащил с него кушак, завернул руки за спину, связал. Не очень хорошо, но в темноте уж как есть. Похлопал по бокам, залез в сапоги. Ничего. У него с собой был только один тесак. Не военный это был человек.

На опытного убийцу непохож.

Дверь наконец-то открылась.

— Что здесь?

— Убить тебя хотели, воевода. — Сказал я, распрямляясь. — Свет нужен. Настасья ранена.

— Что? — В голосе воеводы раздавались нотки животного страха. — Ты откуда?

Я стал понимать. Молодец Настенка. Воевода меня сюда не приглашал. Она все организовала сама. Была уверена, что нападут ночью, сама пришла сторожить. И мне место выделила рядом. Видимо, заступиться было больше некому. Некому довериться.

Чего только не сказала мне? Могла ли доверять? Нет, конечно. Может, решила, что я сам Фрола Семеновича ночью резать решу. Ну и встала у дверей и от меня защищать, и от кого другого.

Странный план, но кто этих баб поймет. Да и чего она за этого деда так бьется. Отец он ей, что ли? Не похоже. С чего такая преданность?

Ладно. Разберемся.

— Так что здесь? — Воевода стоял у двери. В его комнате было слегка светло. Я ощутил тепло, видимо, какая-то небольшая печь, жаровня или что-то навроде камина? В текущие годы сложно представить, как в тереме было оборудовано отопление.

Ах ты дед… Злость меня окончательно накрыла.

— Да приди ты в себя, старик! — Я не выдержал. — У тебя под носом заговор зреет, бандиты лютуют. Настя твоя и то храбрее, чем ты сам оказалась. Пришла защищать, у двери сидела. Меня здесь спать уложила, в комнате.

— Ваша милость, все для вас. — Девушка говорила со стоном в голосе. — Все, я же говорила, что все ради вас сделаю.

Я слышал, что она двигается к нему, хватает за руку, целует. Ей больно, она плачет, но счастлива, что спасла этого человека.

Ох уж это женское сердце. Потемки.

— Ранена она, старик, перевязать надо. Свет нужен.

— Свет.

Казалось, воевода начал в себя приходить.

— Ничего, я потерплю, хозяин. Это ничего. — Начала говорить девушка, валяясь в его ногах. — Голова только кружится.

Я подошел к проему. Воевода тем временем отошел от двери к столу, что был слева. Взял там что-то, двинулся быстро через комнату. Покои его были небольшими, но по меркам того времени можно было назвать богатыми. Кровать! Да, настоящая, к которой я привык в своем времени, а здесь видел в первый раз, стояла у стены напротив входа. Пара резных стульев. Выложенный камнем кусок стены, часть печи? Там, в глубине, тлели, давая минимум света. Именно от них Фрол Семенович зажег лучину и стал поджигать свечи.

— Сейчас я сейчас, боярин. — Голос его трясся. — Свет сейчас будет.

Ждать было некогда. Я наклонился к Насте. Та потупила глаза, сжалась.

Рана в руку. Стрела пробила предплечье, разорвала мышцу, ударила в кость. Раздробила или нет, сложно сказать. Вышла наружу. Наконечник небольшой. Крови немного, значит, артерия не повреждена. Жить будет. Нужно вынуть, перевязать. В темноте сделать это не так уж и просто. Можно навредить еще сильнее.

— Лекарь у тебя есть?

— Так это, Савелий за него, завсегда был.

Приплыли. Писарь вон без сознания валяется. Главный заговорщик.

Воевода запалил три свечи в массивном металлическом подсвечнике. Поднес.

— Да я и сам…

— Где Ефим, где люди твои? Только давай без шума и гама.

— Так это…

Он стоял, уставившись за мою спину.

— Что…

— Пригрел ты змею на груди, воевода. Писарь твой кончить тебя решил. Вон, гляди. Вдвоем они в ночи крались, к твоей двери. Убили бы тебя. На меня свалили, и дело с концом. Нового воеводу бы выбирали. А пока выборы, тарам город и сдали.

— Что делать-то? Московит.

Голос его дрожал.

— Жить хочешь, меня во всем слушай. Завтра скажешь, что я от Царя Дмитрия прибыл, город к обороне от крымчаков готовить и сволочь всякую бандитскую извести. Ясно?

Воевода кивнул, непонимающе спросил.

— А кому скажу-то? Как людей собрать?

— Это самое простое. Утром с первыми петухами толпа к тебе придет.

Он икнул.

— Толпа…

— А ты думаешь, что все просто так тут? Тебя зарезать должны были. На рассвете людей собрать. Под стены острога привести всех недовольных. А их, как ты говорил, немало. И потребовать выдать убийц воеводы. Тебя то есть.

Я буравил его взглядом. Он молчал. Раз вопросов нет, то продолжу уму-разуму тебя учить, старый ты дуралей.

— Как думаешь, кто бы разбираться стал? Голос бы взял писарь твой. Кто здесь все и затеял. Меня и людей моих бы обвинили. Мы бы отбивались, во время, кхм… Задержания подозреваемых, нас бы и порешили. И нового воеводу выбирать стали. Ясно?

— Нет.

Тугой ты. Ох…

— Слушай меня во всем, дольше проживешь. И Настенька твоя тоже.

Воевода кивнул. Наконец-то мы нашли с ним общий язык. Пришил к согласию.

Действуем тихо и аккуратно.

— Сам ее перевязать сможешь?

— Да.

Пока он оказывал первую помощь девушке, я расспросил его, где находятся самые верные ему люди. Кто из них точно не подведет, как их звать, где караулят. Где спят те, кто не в дозоре сегодня. Узнал попутно, где Ефим.

К терему было пристроено еще одно здание, стоявшее между ним и крепостной стеной. В нем жила часть гарнизона кремля, часть размещалась в башнях.

Еще уточнил, каким образом организована охрана всего, что есть на территории, а также города и острога.

В промежутке, слушая рассказ, пришлось отлучиться к приходящему в себя писарю. Он начал стонать, подавать признаки жизни. Связал его получше, воткнул кляп в рот, чтобы не кричал. Потом затащил в покои воеводские, к стене привалил.

Отсюда никуда не денется.

— Ясно. — Выдал я, когда наконец-то дослушал Фрола Семеновича. — Жди здесь, скоро буду.

Информация была очень полезной. В голове у меня уже созрел план завтрашних действий. только к ним нужно подготовиться.

Полчаса, может, чуть больше, ушло у меня на то, чтобы воплотить первую часть идеи в дело.

Первым делом я разбудил Ефима, пояснил ему все, выдал четкие указания. Сказать, что он обалдел — ничего не сказать. Но, парень оказался смышленый, почесал голову, вздохнул, согласился действовать. Люди воеводы в лицо его знали. В этом и был основной смысл. Делегировать ему общение с ними всеми посреди ночи.

Он кивнул и начал действовать.

Тем временем я пошел к своим людям.

Дежурил Пантелей. Не спал. Все у них было тихо, спокойно. Заговорщики рассудили логично. Зачем убивать приезжих, если поутру их толпа разорвет? Лишние вопросы, лишний риск, лишние действия.

Пришлось разбудить Григория, изложить ему план действий.

Спросонья он вначале не очень понял. Затем глаза его полезли на лоб. Закивал.

— А еще просьба у меня к тебе будет.

— Еще? Ты и так нас здесь в такое втравил.

— Так не я. — Легкая усмешка исказила лицо. — Враги действовать начали, а я противодействую. Иначе никак. Убьют.

— Ладно, чего еще от меня нужно.

— Слово умное такое есть. Инвентаризация. Знаешь, что это?

Григорий смотрел на меня, не очень понимая, о чем речь. Видимо, в обиход не вошло еще.

— Ты читать писать умеешь. Завтра, как время будет, после всех утренних наших действий, приступай. На тебе проверка всех их здесь письменных дел. Савелий при тебе будет. В кандалах. Показывать, рассказывать. А ты следи, смотри, спрашивай. Понять хочу, что у нас здесь в Воронеже есть и что эта тварь успела отсюда вывести, продать, заложить, пообещать.