— А вы чего, люди нижегородские пришли? — Смотрел пристально, рассчитывал понять не то, что скажут, а то, что в глубине кроется.
— Уж больно бобра у вас тут много. Хотим промысел ладить. — Проговорил Путята медленно, подбирая слова. — А татары коли все здесь пожгут, с кем разговоры говорить?
Ох хитер… Что-то ты темнишь, дорогой мой человек. Не просто так ты пришел, а со значением. Выделиться, какой-то разговор со мной говорить, может дело предложить. Бобры, шкуры, это все, конечно, хорошо и прибыльно, но так рисковать и сражаться за незнакомого человека для тех, кто деньги делать привык. Выгода какая-то иная тут есть.
Ну, ничего, сам все скажешь, как время придет.
Проговорил, чуть подождав, спросил:
— Раз пришел, рад я тебе. Каждый человек на счету. Как биться привычен ты и люди твои?
— Да мы как-то конными привычны… — Замялся он. — Но…
С Яковом не пошли конными. Долго, значит, думали. Или ждали, кого или собирались? И чего их молодой, да горячий не здесь? Ему-то самое место в первых рядах славу искать. Хм. Неспроста это уж точно.
— Да, коней на лодках не довезешь. — Я улыбнулся в ответ, смотрел на его реакцию, пытался раскусить, что он задумал.
— Мы и с луком можем, и с мушкетом. Куда поставишь, там пригодимся.
— Хорошо, кони у нас есть, запасные. Не особо рьяные, но здесь до конной сшибки не дойдет, думаю. — Улыбнулся, следя за реакцией. — С Яковом или Тренко станете, кто вам знаком из них, с тем и идите.
— Добро. С Тренко, сотником я говорил раз. За ним встанем.
— Решили.
Наконец-то можно двигаться на холм к острогу. На самой вершине у ворот догнал я Григория, который стоял, с Яковом разговаривал. Подошел к ним, отпустив остальных.
— Как арсенал наш?
Подьячий Поместного приказа сделал кислую мину.
— Выгребли много. Аркебузы и пистолеты почти все, ими конницу вооружили и часть казаков усилили. Брони все подчистую. Луков у наших и так много было. Есть еще в запасе. Пять сотен, да еще двенадцать…
Он задумался, погладил свою козлиную бородку.
— Что еще, в общих чертах?
— Все самое ценное выгребли. Пики остались, луки. Тюфяков шесть привезли, еще двадцать в крепости. Зачем они тебе, Игорь, ума не дам? В поле толку…
— Надо. — Перебил я его, улыбнулся. — Давай по существу, собрат мой.
— В общем, если кратко. Пики, сабли, луки, стрелы, сайдачные наборы ну и так, по мелочи, не особо полезное. Пороха еще много, свинца. Полтысячи снарядить можно, крестьян показачить… — Он помялся. — Толку только.
— Толк будет, у нас вон Франсуа есть.
— Да, немец твой… — Лицо Григория выражало скептицизм.
— А что немец?
— Да гонял людей, все строем ходили. Так-то, полезно. Но за два дня, толку мало.
— Татар побьем, еще поучимся. — Я хлопнул его по плечу. — Готовимся, товарищи. Яков, введи его в курс дела и в свою сотню принимай.
— А ты? Я думал мы все подле тебя… — Новоявленный боец удивился. Не был он на наших советах военных, не слышал ничего.
— Тут такое… Кха… — Закашлялся Яков. — Стратегия. Во.
Он показал большой палец вверх, как бы намекая, что все у нас в полном порядке с ней.
Время шло.
Отец Серафим провел крестный ход, влился в отряд, которым я планировал руководить сам. Холопы и вчерашние крестьяне восприняли это отлично. Им было страшно, не бойцы они все же. Ратного дела не ведали. А появление батюшки придало им силы духа, стойкости.
Приезжали дозоры, сообщали, что войско все ближе, ближе, ближе…
Пора еще один козырь сыграть. Жука отпустить, чтобы сумятицу в мысли мурзе Кан-Темиру внушить. Яростный настрой его смутить.
Я приказал Пантелею, отдохнувшему после всех наших тяжелых приключений, вывести всех троих пленников во двор. Глаза им завязать.
Прошел рядом, осмотрел. Выглядели они плохо, пахли отвратно. В отхожее место их водили три раза в день, кормили и поили два — утром и вечером. Сидели они в погребке, связанные, скрученные, разделенные друг от друга. Жестоко, но потребно для того времени и ситуации.
У каждого кляп во рту, чтобы не орали и не возмущались.
Трое суток в таком состоянии — приличный срок.
Кашлянул, раздумывая, махнул рукой. Повели мы их, а также трех отобранных самых дохлых лошадок вниз, за наши позиции. Спустились, выдвинулись вперед, разместились я, Пантелей, эти трое и еще пара стрельцов у подножия холма. Справа, если по течению Дона смотреть — моя посошная рать к обороне готовится с малым отрядом стрельцов. Слева и чуть позади на склоне, поросшем лесом, полковые казаки воронежские позиции ранее стрельцами рытые заняли, укрепили.
А перед нами старица донская. Комары гудят, место заболоченное, сыростью веет. Естественное разделение направлений татарских ударов. Через топь пройти никак не удастся, да и не полезут степняки. Они простор любят.
Двоих, имен, которых я не знал, посадил спина к спине. Их напоследок оставил, под самый разгар боя. Жука отвел в сторону вместе с конем. Снял повязку. Уставились мы друг на друга. Трясло атамана знатно, глаза пучил, пыхтел.
Вытащил ему кляп, он тут же прошипел.
— Колдун чертов. Игоря убил, его место занял. Бес!
Вот как повернулось-то все в голове твоей. Это же отлично. Такое мне только на руку, скажешь о великом русском ведуне, что тела чужие захватывать может. Кан-Темиру только хуже от такой информации будет. Больше вопросов в тяжелой политической ситуации.
А мне — сплошные плюсы.
— Отпустить тебя хочу, к мурзе. Служил ты ему, значит, и весточку передать сможешь.
— Бес, нечистый. — Он дернулся, руки пытался вытянуть из-за спины. Перекреститься, что ли, хочет?
— Как хочешь, зови. Передашь или нет?
Вопрос был риторическим, и на ответ мне было плевать. Важен сам факт.
— Чтоб ты сдох.
Разговор не шел.
— Ты это. — Я смотрел на него с явным презрением, ухмылкой, словно оскалом волчьим пред жертвой беззащитной. — Расскажи мурзе, дружку своему, все как есть.
— Креститься дай. — Заревел он. — Дай, гад! Креститься! Дьявол!
Совсем плохой стал, головой потек, что ли. Не переборщил ли я?
— Ладно, Бориска. — Я хлопнул его по щеке. — Борис, видишь меня.
— Нет, нет, бес. Отче наш…
Начал он читать молитву. Черт, точно перегнул палку. И хрен с ним, так, может, и лучше. Толкнул его, уронил на землю. Он пополз, пытался убраться подальше.
— Ладно, Жук, вот тебе конь. Друг у тебя один остался, мурза Кан-Темир. Скачи туда, скажи ему все, что видел здесь. И передай. — Я усмехнулся, не мог не произнести все же здесь хоть и не очень уместную фразу — Иду на Вы. Скажи ему так. Скажи, что приду и заберу его, и его колдуна, и его жен, и его войско. Все заберу и съем.
Сделал пугающе безумное лицо, клацнул зубами.
Жук головой затряс. Я поднял его, разрезал путы на ногах, подсадил в седло. Тот держался с трудом, выл что-то похожее на молитву, дергался.
— Пособи, Пантелей.
Здоровяк подошел, вдвоем мы насилу привязали безумца к стременам, закрепили, чтобы не свалился.
— Езжай с ним на полверсты, потом направь скакуна в сторону татар и обратно к нам. Только не рискуй. Разъезд увидишь, его отпуска и мчи, что силы есть к нам.
— Сделаю, воевода.
Вдвоем они удалились, ускакали на юг. А я стал ждать, готовиться к бою.
* * *
Между полуднем и вечером. Где-то на берегу Дона
Между полуднем и вечером. Где-то на берегу Дона