Еще эти несчастные случаи, которые зафиксировали в истории рода, когда в нескольких второстепенных ветвях Индиго истинные умирали под влиянием неизвестной болезни. Напугали всех Индиго страшно, так что понятна осторожность братьев.

Но, дракл побери, что делать на церемонии, если невеста ответит «нет»? Это драконицы не пойдут на такое — они ж сами пришли на отбор по собственной воле, а вот иномирянка — кто знает, как у них ТАМ принято. Вон, недавно за игрой, Юлия говорила, что у них даже невест воруют — дикие люди живут в ее мире.

Но он отвлекся, а тут, видимо, придется разнимать братьев Индиго — сцепились они серьезно, и, кажется, почти опустились до рыночного мордобоя.

Ох, ушедшие боги, скорее бы все это закончилось!

Стук в дверь, а затем в зал вошла леди Тамарина. Девушка была какая-то всклокоченная, уже переоделась в другое платье, правда прическу не поправила. А глаза такие испуганные, словно что-то натворила, пока шла до зала из башни маяка.

Ну хоть братьев отвлекла — те стремительно разошлись в разные стороны, оправились и уставились на драконицу не сильно дружелюбно. Это, конечно, зря — девушка была готова, похоже, рассказать что-то, но под недовольными взглядами, один из которых, вообще-то, должен был смотреть с большей любовью — все же истинная, — недовольно поджала губы, а в глазах полыхнула ревность. Все, момент упущен, и теперь из Тамарины даже под артефактом правды правду эту не вытащить.

— Ваша Светлость, Ваше Сиятельство, — холодно начала драконица, делая официальный поклон, — тут иномирная гостья Юлия просила передать, что в ее мире есть традиция, без выполнения которой ни одна девушка не имеет права выйти замуж, будь он хоть трижды князь или истинный девятьсот пятидесятой пробы.

Кифар посмотрел внимательнее, насторожился, подобрался, подошел ближе, хотя до этого момента старался держаться в стороне — назревало что-то очень и очень любопытное.

— Что же это за ритуал? — голос князя звенел льдом и гневом одновременно — видно же, какая борьба внутри идет. Тут и про артефакт знать не нужно: от обоих Индиго огнем веет так, что плесни воду — зашипит и обожжет раскаленным газом.

— Только истинный может пройти этот ритуал, — ответила Тамарина, а по ее лицу было понятно, что она повторяет выученные наспех слова, смысла половины из которых не понимает вовсе.

— Что же это за ритуал? — с нажимом повторил вопрос Робер, предупреждающе бросив взгляд на брата, когда тот первым собрался задать вопрос.

— Ее нужно поцеловать и времени на это отводится… — Тамарина сбилась, достала из маленькой сумочки на платье небольшую лучинку и продемонстрировала братьям Индиго, — пока горит вот это.

Видно было, как у братьев скулы заострились от едва сдерживаемых эмоций — так сильно сжаты челюсти. Вот сейчас даже Кифар не понял бы, для кого из них является истинной Юлия, а для кого — Тамарина. Они оба сейчас ощущали накал эмоций, подстегиваемый артефактом и нежеланием одной иномирянки смириться и дать мужчинам решить эту нелегкую ситуацию.

Кифар едва сдерживал улыбку разочарования. Конечно, он согласен с Юлией, что ситуация требует решения до церемонии, но с этим поцелуем она не рассчитала, ведь князь по своему праву просто отведет девушку на площадь к жрецу, стоит той переступить порог зала — это абсолютно ясно читалось на его лице.

— Что ж, пусть заходит, — это Лиам, сверкнув на брата насмешливой белозубой улыбкой, сделал шаг вперед, но так и застыл на месте.

Застыли все, даже Кифар, а уж он надеялся на какой-то подвох, но не такой же.

Двери широко распахнулись и в зал вошла Юлия… две Юлии. ДВЕ!

— Это как понимать? — рыкнул князь, разглядывая две абсолютно идентичные девичьи фигуры в одинаковых красных платьях и с одинаковыми черными локонами, обрамляющими лицо — ни малейшего отклонения, ни малейшего изъяна.

— У вас времени пока горит вот это, — Тамарина собралась поднести лучинку к зажжённой свече, но Кифар не выдержал и притормозил, задав вопрос, который вертелся на языке.

— Если одна из них Юлия, то кто вторая? На ней нет артефактов, искажающих внешность.

— Как известно, в Аруме метаморфов только одна семья, — рыкнули слаженно оба брата, а Тамарина фыркнула недовольно и как-то злорадно.

— А еще только один из семьи может согласиться на подобную авантюру, — надменно вскинув голову, заявила драконица и поднесла лучинку к свече. — Я думаю, все догадались, кто под второй личиной и что он сделает, если, не дай вас дракл, кто-то поцелует его.

Кифар догадался и во все глаза уставился на обеих Юлий, пытаясь по каким-то невидимым с первого взгляда признакам определить принца Лукаса.

Обе девушки были абсолютно идентичны. С абсолютно нейтральным выражением лица и немного рассеянным взглядом, смотрящим в пространство перед собой.

Шшшш. Тамарина подожгла лучинку.

Глава 41

Глава 41

Стремление истинных

Юля

Чтобы заставить принца перевоплотиться в меня, пришлось даже всплакнуть, хотя я раньше не могла выдавить из себя ни слезинки по заказу. Тут, видимо, сыграли нервы — слезы сами по себе уже душили.

А потом пришлось впихивать принца в платье Тамарины, благо, наши платья ничем не отличались.

А ещё пришлось шлёпать принца по рукам, потому что этот не наигравшийся дракон-переросток принялся с наглой ухмылкой ощупывать свою грудь, в какой-то момент выросшую до пятого размера. Похоже, раньше ему подобная идея в голову не приходила, и вот он наверстывал.

Но всё равно, перед самым входом в зал я услышала его шипение:

— Если хоть кто-нибудь из них потянется ко мне с поцелуями, считай, что жениха ты потеряла — без зубов и со сломанным носом он будет не слишком привлекательным.

Эх, Ваше Высочество, знали бы вы, что в таком случае жениха у меня вроде как и не было совсем.

И вот стоим мы за дверью, слушаем Тами, а у меня сердце в ушах бьётся. Мне так страшно, что ещё чуть, развернусь и убегу.

— Спокойнее, красавица, дыши глубоко, — проговорил мой голос сбоку, а я вздрогнула — это надо же как похоже. — Всё правильно — нужно выяснять всё сразу, не откладывая на потом и не накапливая, а не то проблемы погребут тебя под собой.

Странно, но я успокоилась. Действительно, чего это я? Раз решила, значит нужно действовать.

— Что ж, пусть заходит…

И мы с принцем (ха-ха, странно звучит) вошли в зал.

Шшшш, зашипела лучинка, а я стояла, ощущая нарастающее напряжение. Время шло, а никто не сдвинулся с места, никто не повернулся в мою сторону, никто не выказал желания меня поцеловать.

И я, стоя так, ощутила, как болит в груди, словно мне кол в это место всадили. Не завидую вампирам, честное слово — это очень больно. Но ещё больнее то, что я была абсолютно уверена, что мой дракон без какого-либо сомнения узнает меня, а он не узнал.

Я даже не подозревала, сколько тепла находится в моем сердце к одному дракону, сколько тяги и любви, необъяснимой, не поддающейся логике, хаотичной, но при этом единственной, пока из-за боли в груди не начала терять кислород. А ведь я все время пыталась найти оправдание, объяснить свои чувства чем-то естественным и привычным для меня, которая из мира без магии, без драконов, без стремительных чувств. Пыталась и не могла. А сейчас могу, но только мне нужно выдержать до конца, удержать лицо и клокочущие внутри слезы, чтобы не выдать себя раньше времени, потому что лучинка горит — я все еще слышу ее шипение.

— Магия конечна и метаморфы не могут долго держать облик, особенно если до этого были драконом, — слышала я голос Кифара, а сама смотрела перед собой и умножала четырехзначные числа, вернее пыталась, потому что даже простое пятью пять у меня в итоге выдавало сейчас сорок. Нужно держать лицо. Я это говорила принцу, а сама едва не срываюсь — никогда не думала, что столько эмоций может вмещать человек, влюбившийся в…просто влюбившийся.

— Прошу не сбивать участников посторонним лицам, — с пафосом проговорила Тами, и я по ее голосу ощутила, что в ней клокочет гнев на одного дракона, который ничего не предпринимает: ни меня не отвергает, ни к ней не идет.

Кажется, моя гениальная задумка пошла прахом, и я снова в том же месте, как и в тот момент, когда вышла из лодки, хотя нет — дальше, намного дальше. Я на столько далеко, что звуки слышу, как будто приглушенными, сквозь вату и звон.

— Я в этом не участвуют, — услышала я чей-то голос и даже не поняла сначала, кто это сказал, потому что одновременно с этими словами и вскриком Тамарины, когда догорела лучинка и обожгла ее пальцы, мои губы согрело такое знакомое дыхание, а потом и мужские губы, прижавшиеся к моим.

Он оказался рядом так внезапно, что я даже вздохнуть не успела и не заметила, как он переместился ко мне, сжал в объятиях крепко, почти до хруста костей, но поцеловал при этом так нежно и трепетно, что захотелось плакать, но теперь от счастья.

Хоть поцелуй и был недолгим, легким, почти невесомым и едва осязаемым, но губы от него горели так, словно они участвовали в марафоне по поцелуям.

Визг Тамарины прорывался словно сквозь вату, грохот закрывающейся двери даже не заставил моргнуть, потому что я боялась моргнуть и упустить этот взгляд, словно его и не было никогда. Я смотрела в глаза с разными оттенками синего, с вертикальным зрачком, на мгновение продемонстрированным драконом, а потом вторая суть ушла на задний план, уступив место «человеку».