— Потрясающий город, детка, особенно фонтаны и каналы. Через два часа начало конференции, поэтому до завтра буду вне зоны доступа. Как тебе академия?

— Дома лучше. И Петербург не хуже Женевы, могла бы на наш слёт отправиться. Мам, может, ещё не поздно всё отменить?

Эффектная красавица на тридцать пять человеческих лет недовольно поджала идеально накрашенные губы и отвела глаза. Конечно, никто ничего не отменит.

— Слав, меня беспокоит твой затворнический образ жизни. Ты очень любишь бабушку, я знаю, но нельзя всю жизнь провести в лесу, гоняя туристов и ворча на разбросанные окурки.

— Очень даже можно! — упрямо наклонила голову я. — Даже зелье, растворяющее сигаретные бычки, почти готово, только слизи кикимор не хватает. А ещё Мушка беременность планирует, за ней глаз да глаз нужен, чтобы достойного кандидата в отцы подобрать.

— Вот именно, Мушка… Я тебя очень прошу, родная, постарайся с кем-нибудь подружиться. Хотя бы ради обмена опытом и знаниями. Эту академию создали не просто так, а ради фундамента добрых отношений между землями и возможности сотрудничать с иными народами. А нам это очень нужно.

Её тоже можно понять. В прошлом веке, когда ковен Ильзенбурга начал возбухать, а мы упёрлись рогом, случилось страшное — переработки и сверхурочные, а потом ещё плащ от плевков первого мая оттирать пришлось. Но у них все равно не было выбора, поэтому теперь бабуля летает на настоящей немецкой ступе и я обожаю её эксплуатировать, пока она возится в огороде. А мама почему-то все равно предпочитает Фольксваген.

— Вылезай, Сажик, я не собираюсь давать тебе повода меня упрекать.

Яблочко легло на стол, а из-под кровати показались белые молочные усы. Где он успел добыть сметаны?

— Взрослеешь, однако. Уже не тянет бить посуду и кричать о треклятых империалистах?

— Перестань, — щёки вспыхнули румянцем. — Я же уже пообещала не трогать незнакомые настойки.

— И не принимать вызовы после настоек, — назидательно уточнил пушистый бок.

— Вечно вспоминать мне это будешь, морда усатая?

— Наглая девица, — недовольно мяукнул кот, заехав мне хвостом по затылку. — Вещи разбирай, сорока.

Строгий же у меня наставник. Бабушка рассказывала, что с самого Египта привезла котенка, который вырос в чисто русского боцмана кошачьего племени, дающего фору рысям и ягуарам в остроте когтей, и только антрацитово-черная шерсть выдает в нем ведьминого кота.

Крышка кованого сундука откинулась, и на свет показались робкие зеленые листочки. Слава богу, в дороге не помялись.

— Ах вы мои маленькие, — любовно заворковала я, вынимая поочередно три керамических горшка. — Истосковались по свету белому, тени прохладной? Ничего, сейчас мы вас в наилучшее место определим, будут у вас красивые ягоды, крупные, мне на радость, вам на гордость.

Побеги с готовностью промолчали. Хорошо, что здесь подоконник широкий, вместятся не только горшки, но и лейка, и грабельки, и котел — почти как дома.

— Что Ярило в землю бросит, то траве, кустам, колосьям пользу принесет. Свет за светом поспевает, каждый листик привечает, зажинки не ждут. Что подхватит ветер в поле — принесет на подоконник, распылит и растрезвонит для моих трудов. Каждый черенок усвоит и корнями землю вспорет, подчиняясь и внимая Слову моему.

Вместе с заговором в землю потекла витаминизированная вода. Ну всё, теперь точно на новом месте приживутся без капризов и попыток изобразить обморок.

Что у нас там дальше по плану…

Глава 2

Глава 2

— Сажик, это же не то, что я думаю? — я опасливо попятилась от большой деревянной шкатулки, зловеще поблескивающей лаковым покрытием.

— М-р-р, Славка, ты превзошла саму себя, — дернул носом кот. — Украсть ларец Ядвиги с зельями, да ещё и оставить вместо него свои садовые подкормки — это сильно. Теперь тебе точно возвращаться нельзя.

У-у-у-у-у!

— Да не крала я его! Просто у нас с бабушкой шкатулки для зелий одинаковые, а эта стояла рядом с остальными вещами, вот и… Как думаешь, сколько раз можно не отвечать на звонок без последствий для здоровья?

— Внутри яд амфисбены от радикулита в неприметном бутыльке. Миллилитров на тридцать, с пробкой вместо крышки и без этикетки.

— То есть в таком же, который я использую для зелья густоты волос?

Последний шанс, что бабушка осознает подмену до катастрофы, улетел в трубу. Обратной дороги нет, вернуться можно будет лет через тридцать, не раньше.

— Зато у тебя в руках редкий компонент, который можно будет потратить с пользой. Не расстраивайся, Ёжка, помыкаешься по свету пару лет, авось и простит тебя старая жрица.

— Ы-ы-ы-ы, пару лет я буду только от проклятий уворачиваться и тонкое тело мыть каждые два часа. Так, план на ближайший месяц: подоить амфисбену, собрать букет из белладонны и оформить годовую подписку на журнал «Славяночка».

— Добрую же ты ей память о себе оставила на долгие недели.

* * *

— Бабушка, а когда я вырасту, ты свозишь меня на Лысую гору?

Пар, поднимающийся со дна старого медного котла, убаюкивал нотками зверобоя и мелиссы. Закопченный потолок, переживший не одно сбежавшее зелье, принципиально не оттирался, ехидно красуясь разводами сажи на каменной кладке старого баронского замка.

— Конечно, ласточка, обязательно слетаем. Выгляни в окошко, не летит ли что по небушку?

Бескрайнее серое небо грозно клокотало громовыми раскатами, пугая неясными очертаниями ветвистых молний, отраженных в беснующемся почерневшем море. На фоне свинцовых уродливых туч крошечные железные птицы терялись, смытые приближающимся дождем.

— Летят, бабуль!

— Ай, как не вовремя. То-то у меня колено разнылось на непогоду, не иначе скоро жатва начнется. Дорогая, поешь немного, впереди много работы.

Черный хлеб с отрубями и подгоревшей корочкой, щедро сдобренный диким лесным медом — вкуснейшее лакомство среди запаха паленой плоти и разложившегося мха.

— Почему сегодня мы варим зелье забвения, а не болеутоляющее, как обычно?

— Потому что нельзя утолить боль от потери любимых. Неважно, сколько пройдет времени, сколько зелий выпьет человек и сколько заговоров он прочтет, душевная рана всё равно разбередит его ум подобно гнойному воспалению.

— Но разве солдатам есть время думать о потерянных любимых? Они же ждут их дома.

— Вот для ждущих и варим. Память людская — что мощь колдовская, не рассеется, не сотрется. А как утешить мать, потерявшую сына? Жену, получившую похоронку? Дочь, впервые увидевшую цинковый гроб?

— И мы подарим им забвение?

— Мы подарим добрую память об ушедших любимых. Растолки порошок сердолика, чтобы уберечь от помутнения рассудка.

* * *

— Ладно, Сажик, некогда предаваться воспоминаниям, пора узнать, чем кормят в этой образовательной обители.

Создать для нас академию — дурацкая идея. Где это видано, чтобы потомственная Баба Яга училась быть Ягой? Это же в крови, с рождения на роду написано, с материнским молоком в судьбу вплетено. Человек может выбрать себе профессию и выучиться на нее, а моё Ремесло — это каждый мой вдох, каждая мысль и каждая клеточка моего тела. Как можно научиться быть собой у других?

Жаль, что слово матери непреложно, даже бабушка не решилась открыто спорить, вот и отправили меня в ссылку, на Кудыкину гору.

— Можно подумать, ты не знаешь тайных чаяний Янины, — буркнул кот, ловко перепрыгивая с одной ступеньки на другую.

— Да-да, налаживание интернациональных отношений, новые знакомства, повышение коммуникативной компетентности и тонкое искусство дипломатии. Почему тут так тихо?

Я прилетела впритык к началу обучения, первые занятия начнутся завтра, разве академия не должна быть чуть-чуть пооживленнее?