Лео улыбнулся, подливая ей минеральной воды (она отказалась от шампанского – голова и так кружилась).

«Она превращает капризы трехлетних тиранов в послушание. Воспитательница детского сада. Представляешь, Сэм? Целыми днями – пластилин, сопли и вера в добро. Адреналин чистой воды.»

«Ого! Значит, ты эксперт по… деинсталляции истерик?» – пошутил Сэм, подмигивая Лео.

Лия смущенно улыбнулась, не до конца понимая шутку, но чувствуя, что это про нее, и что Лео представил ее с гордостью. «Он говорит обо мне! Своему другу!» Это наполнило ее теплом.

Сэм что-то шепнул Лео, но тот лишь улыбнулся в ответ и снова обратился к ней. Вечер тек, как волшебный сон. Лео был неотразим: внимательный, остроумный, галантный. Он ловил каждое ее слово, смеялся ее наивным вопросам, но не насмешливо, а как будто находя их очаровательными. Он создавал для нее мир, где она была центром. И она верила. Верила в эту сказку всем своим открытым, не знавшим предательства сердцем.

Когда музыка замедлилась, а городские огни за окном начали смешиваться с первыми проблесками рассвета, Лео притянул ее ближе во время танца. Его дыхание коснулось ее уха, губы почти прикоснулись к мочке. Она вздрогнула, но не отстранилась, а прижалась сильнее, доверяя этому чувству полета.

«Лия», – прошептал он, и его голос был как темный мед. – «Этот город спит. Но вид с моей «орбитальной станции» в сто раз лучше, чем отсюда. Хочешь увидеть рассвет над миром, который только что открыла?»

«Орбитальная станция? Его дом.» Сердце Лии едва не выпрыгнуло из груди. Это был шаг в неизвестность, но шаг, на который она готова была пойти за этим человеком, который за несколько часов стал для нее центром вселенной.

«Твой пентхаус?» – тихо, почти беззвучно спросила она, поднимая на него глаза. В ее серых глубинах светилось доверие, предвкушение и полное отсутствие страха.

«Командный центр», – поправил он с той же легкой, загадочной улыбкой. – «С лучшими в мире… обзорными экранами.»

Она кивнула. Быстро. Решительно. Как будто другого выбора и не существовало. «Да. Куда угодно. С тобой.»

Его пентхаус поразил ее еще больше, чем клуб. Пространство, чистота линий, панорамные окна от пола до потолка, за которыми город просыпался в розовых и золотых тонах рассвета. Роскошь была сдержанной, но ощущалась в каждой детали. «Он здесь живет… Как бог.»

И он был нежен. Невероятно нежен. Каждое прикосновение его рук было исследованием, каждым поцелуем он открывал для нее новую грань наслаждения. Он не торопился, превращая каждый миг в маленькое открытие. Для Лии, чья интимная жизнь до этого была скудной и невыразительной, это было откровением. Его руки знали, где прикоснуться, чтобы вызвать дрожь, его губы находили места, о которых она и не подозревала. Он шептал что-то на непонятном, но безумно красивом языке (французском? Она не знала), и слова лились, как музыка, усиливая ощущения.

«Никогда… Никогда так не целовались… Никогда так не прикасались…»– мысли путались, уступая место чистому чувству. Она отдавалась полностью, без остатка, с пылом и доверием, которых в ней самой было неисчерпаемо. Это была не просто страсть. Это было падение в бездну нового, ослепительного мира, где существовали только они двое. Где он был ее проводником, ее повелителем, ее всем.

Когда волны удовольствия накрыли ее в последний раз, смывая все мысли и страхи, Лия прижалась к его сильному плечу, слушая, как бешено бьется его сердце. Тело ее было расслабленным, наполненным теплом и невесомым счастьем. Он обнял ее, его дыхание было ровным, его рука лежала на ее талии, защищая, владея.

Город за окном светился первым утренним солнцем. В огромной, безупречно чистой спальне пахло им – дорогим, чуть пряным ароматом его кожи, смешанным с ее собственным, новым, раскрывшимся запахом. Лия закрыла глаза. Усталость от бессонной ночи и переполнявшие ее эмоции слились в блаженную истому.

«Я счастлива», – подумала она, и мысль эта была чистой, как слеза. «Невероятно, безумно счастлива. Он… Он чудесный. И это только начало.»

Она чувствовала его тепло, его защиту. Здесь, в его объятиях, высоко над миром, она была в безопасности. Она была любима. Так, как мечтается в самых смелых фантазиях. Никаких сомнений, никаких тревог. Только абсолютная уверенность в том, что утро принесет продолжение этой сказки.

«Люблю», – прошептала она про себя, боясь произнести это вслух, но чувствуя каждой клеточкой. «Я люблю тебя, Лео.»

И с этой сладкой, всепоглощающей мыслью, с улыбкой на губах, Лия погрузилась в глубокий, безмятежный сон, ее рука все еще лежала на его груди, чувствуя живое тепло под ладонью. Она засыпала в объятиях своего принца, уверенная, что сказка только началась.

Глава 3. Рассвет после сказки

Глава 3. Рассвет после сказки

Тишина. Гулкая, давящая тишина, сменившая теплый шепот и ритм дыхания. Лия проснулась от ее гнетущей тяжести еще до того, как открыла глаза. Она потянулась рукой туда, где должно было быть его тепло, его твердое плечо под ее щекой. Пространство было пустым. Холодным.

Она открыла глаза. Роскошная спальня, залитая утренним солнцем, вдруг показалась чужой и пугающе огромной. Как музейный зал после закрытия. Воздух больше не пах им и страстью, а чем-то стерильным, дорогим и безжизненным. Сердце екнуло, предчувствуя беду.

«Доброе утро», – прошептала она, ее голос, хрипловатый от сна и вчерашних ласк, прозвучал жалко и гулко в тишине.

Шорох. Он стоял уже не в постели, а у огромного зеркала в стене, застегивая манжеты безупречно синего костюма. Его движения были точными, быстрыми, лишенными вчерашней неги.

«Утро», – бросил он через плечо. Голос ровный, деловой. Как объявление погоды. Ни капли тепла, которое согревало ее всю ночь. Ни тени того гида по галактике, того нежного любовника.

«Нет. Это просто утро, он спешит. Он важный человек,» – забилось в висках отчаянное отрицание. Она приподнялась на локте, простыня сползла, обнажив плечо, поцелуи на котором еще не остыли.

«Лео…» –начала она, сидя на краю огромной кровати, чувствуя себя крошечной и голой не только физически. – «Вчера было… это было…»

Он не обернулся. Его пальцы быстро работали над второй манжетой. Взгляд был прикован к собственному отражению – безупречному, недосягаемому.

«Незабываемо», – закончил он за нее. Тон был таким же, каким он, вероятно, говорил «отчеты готовы». – «Рад, что тебе понравилось, Лия.»

«Понравилось? Как экскурсия в музей?» Сердце сжалось ледяным кольцом. Она увидела, как он подошел к панели на стене, вызвал голографический интерфейс. Его пальцы, те самые, что ласкали ее кожу, с такой же точностью и скоростью вывели сообщение. Нажал «отправить». Звук был тихим, но режущим, как щелчок затвора камеры, фиксирующей позор.

Он повернулся. В его руке был не бархатный футляр, не цветок. Маленький прямоугольник холодного пластика. Визитка.

«Мой номер. Такси уже ждет тебя внизу». – Он сделал шаг к кровати, протягивая карточку. Его глаза были ясны, спокойны, деловиты. Как у хирурга после успешной, но рутинной операции. – «Мария, моя домработница, придет через десять минут. Не хотел бы ставить тебя в неловкое положение. Такси отвезет тебя куда угодно.»

«Через десять минут». «Неловкое положение». «Домработница». Каждое слово било по лицу, как пощечина. Фраза о домработнице прозвучала особенно унизительно: «Убирайся, пока не пришла уборщица, чтобы стереть следы твоего присутствия».

Лия автоматически взяла визитку. Пластик был холодным, как лед. Ее пальцы онемели. Мир, который еще секунду назад был наполнен любовью и теплом, рухнул с оглушительным грохотом. Остались только осколки стыда и осознания своей чудовищной глупости.

«Так… это все?» – голос ее предательски дрогнул, выдав всю глубину боли и непонимания.

Лео поправил идеальный узел галстука, его отражение в зеркальной стене было безупречным монолитом. Он бросил быстрый, безразличный взгляд на голографические часы, висевшие в воздухе.