— Я же говорил, — улыбнувшись, Ицамна хитро прищурился и лучики морщин углубились на старческом лице. — Хороший ты человек, чужеземец. Неудивительно, что кулуаканцы считают тебя своим.
Глава 35
Глава 35
— Мы должны рассказать отцу, — заявила тланчана, едва они с Эстебаном покинули хижину лекаря. — Ты видишь, Тиен, как резко изменилось течение.
Глушь на окраине города далёкая от церемониального центра отлично подходила для приватного разговора. Квартирмейстер привалился к дереву в попытках отдышаться: после сильного напряжения накатила резкая слабость.
— Не надо, — прохрипел он. — Ещё есть время. Нужно разобраться, немного подождать.
— Мой отец только что бросил вызов Тланчанпану, — не унималась русалочка. — Он должен знать, с чем придётся столкнуться.
— Мы сами не знаем, — парировал моряк. — Нам не известно, какой силой обладает ваш император. Не ясно, кто из его сторонников, кроме вашего благословенного историка, знает о древнем ритуале. Кроме того, я не стал бы списывать со счетов слова целителя. Не удивлюсь, если этот ваш Создатель Воды вселился в самого тлатоани.
— В таком случае тем более, — тланчана коснулась его руки, маленькой ладошкой принялась перебирать мозолистые пальцы. — Мы должны оценить риски. Придумать обходные пути.
Мы. Русалочка говорила так, словно он, Эстебан, имел отношение к подводному острову и его политическим передрягам. Словно ему было интересно, кто займёт русалочий престол.
Свободной рукой Эстебан устало потёр переносицу. В голове тяжёлой, как пушечное ядро, не было ни единой дельной мысли.
— Оценивать риски нужно было раньше. До того, как твой отец ввязался в войну.
— Тиен, ты же столько лет посвятил мореплаванию, — Иш-Чель взяла его лицо в лодочку ладоней. — Ты лучше меня знаешь: корабль плывёт и в шторм и в качку, пока команда работает слаженно. Сейчас мы с тобой в одной лодке, но если потонет Кулуакан, ты пойдёшь ко дну вместе с нами.
Она обладала каким-то колдовством. Убеждала Эстебана словами и поцелуями. Подталкивала к решениям, которые сам квартирмейстер едва бы когда-либо принял. Как потакал её капризам отец, так и он, Эстебан Альтамирано, волей или неволей делал то, что она просила.
— Отец вступился за тебя, — шептала тланчана. — Это ли не повод отплатить ему благодарностью?
— Я потомок тех, из-за кого весь ваш народ оказался под водой. Безусловно, сразу твой отец не убьёт меня, я ему нужен. Но даже ты не можешь знать всех его планов.
— Вождь мудр и милостив. Он не бросает тех, кто ему предан.
Её слова, как мёд и патока. Хотелось увязнуть, махнуть рукой и со всем согласиться. Отчасти она была права, но…
— Скажи, любовь моя, — квартирмейстер взял её за подбородок и заглянул в глаза, — ты ведь не знала, что правитель готовится к войне? Это решение он принял давно, но тебя не посвятил, верно?
Испугавшись, Иш-Чель утвердительно моргнула. Не ожидала от любовника грубости.
— А говорил ли тебе царственный отец о том, что обещал мне взамен на десяток кораблей? Не сказал?
Всё, что кипело внутри с тех самых пор, как Альтамирано попал сюда, рвалось наружу. Дымилось, как вулкан Шипелопанго, и в переломный момент готовилось низвергнуть кипящую лаву.
— Он обещал вернуть меня назад, — этими словами испанец намеренно колол и жалил её. — На поверхность. Он наградит меня тем, что вернёт домой.
На мгновение квартирмейстеру стало легче. Его признание словно дало ей пощёчину. Внутренняя злость отступила, но, сказав это, Эстебан тут же пожалел.
— То есть рано или поздно, — тланчана убрала его руку со своего лица и отошла на полшага, — ты покинешь подводный мир. Твоя усердная работа направлена именно на это. Что ж, я понимаю. Это хорошо и правильно. Когда я сидела в бочке, единственное о чём я могла мечтать — выбраться из неё.
— Иш-Чель, я иначе хотел сказать… — квартирмейстер сделал шаг навстречу к ней, но русалочка вскинула ладонь.
— Тебе всё равно, что будет с Кулуаканом, твоя задача покинуть его. Выбраться на волю из тесной бочки. И, разумеется, ты делаешь только то, что в твоих интересах.
Хрупкая маленькая русалочка не походила на других женщин. Она не плакала, не обзывала его последним негодяем, не прокляла и не пожелала отправиться в пасть к Морскому Дьяволу. С королевским самообладанием хладнокровно строила планы.
— Значит и мне пора подумать о собственной выгоде, — заявила тланчана. — Мы на пороге войны с тлатоани и знание о древнем ритуале может помочь нам. Хочешь ты этого или нет, я доложу отцу. Пусть он решает, что делать.
Её взгляд — иглы ледяного дождя. Прошивали насквозь, прибивали к земле, не давали сделать шагу.
— Иш-Чель… — беспомощно прокряхтел моряк.
Но разве теперь она услышит? Разве теперь станет говорить с ним?
— Возвращайся к работе, Тиен, — было ему ответом. — Если хочешь успеть, тебе придётся очень постараться.
Дочь касика направилась к поместью самым коротким путём. Раньше квартирмейстер и не знал об этой тропе, а теперь молча смотрел ей в след. Безжалостная жара Кулуакана танцевала вместе с внутренней лихорадкой. Болело плечо, раскалывалась голова, взмокла шея, а в душе царил раздрай.
Иш-Чель влияла на мужчин, которые её любили. Именно поэтому касик так сильно баловал свою дочь, по этой же причине квартирмейстер ввязывался в сомнительные авантюры. Эстебан Альтамирано бесспорно её любил.
Глава 36
Глава 36
Несколько мгновений огонёк горел. Затем, лениво склонившись к земле, вильнул и окончательно погас.
— Дьявол! — выругался Эстебан разочарованно.
Единственный способ избавиться от терзающих душу мыслей — работа. Умственная. Покуда тяжёлый физический труд не мог избавить от мук совести. Натягивая ванты, Эстебан думал о споре с Иш-Чель. Калибруя румпель, перемалывал в голове её слова. Чертыхался, закрепляя парус, но ругал отнюдь не части крепежей.
Сегодняшний день подарил ему отдых от акта искреннего самобичевания. Наконец-то работа целиком заняла его внимание: тланчане доставили пробные экземпляры серы и квартирмейстер приступил к изготовлению чёрного пороха. Колдовал над реактивами.
С серой ничего делать было не нужно, она уже имела готовый вид. Уголь пришлось разбить молотком на мелкие кусочки, растолочь, а затем с помощью добытых у Ицамны жерновов растереть в мелкий порошок. Следом селитра. Она слеживалась комками, как снег, и прежде всяких дел её полагалось просушить в печи и только потом измельчить до мелкого мукообразного порошка. Печью послужил глинобитный горн, в котором крестьяне обжигали свои изделия, а для измельчения пригодились всё те же жернова.
Полученные реактивы Эстебан скрупулёзно смешал в керамической ступке и долго-долго перемалывал в пыль.
Хороший порох должен вспыхнуть. Ярко, живо и быстро. Пшух, и готово! У квартирмейстера вместо короткой вспышки вышло ленивое нечто.
— Так, посмотрим, — испанец задумчиво потёр подбородок, запачкав лицо углём. — Едкого дыма нет, это хорошо… Однако на месте сгорания остались белые пятна. А о чём это нам говорит? — рассуждая, пощёлкал пальцами. — Это говорит о том, что в смеси слишком много селитры.
Костяной ложечкой добавил серы и угля. Серы чуть больше — она отвечала за скорость горения — и снова принялся орудовать пестиком в ступке. Этот эксперимент проделал ещё несколько раз, пока не добился, наконец, нужного результата.
— Итак запишем, — чумазый, но довольный Эстебан взял лист тланчанской бумаги, изготовленной из луба растения амате, и сделал для себя пометки. — За неимением весов, стоит указать примерные пропорции. Относительно серы… селитра — три к одному, уголь — один к одному. Горючую смесь проверять всякий раз после смешивания…
Свои опыты квартирмейстер проводил на небольшом пустыре, невозделанной части плавучего острова, безопасной для игр с огнём. Здесь не было ни души. Никто не отвлекал от мыслей, не мешал работе, не лез с расспросами.
— Ну, что ж, проверим боеспособность, — испанец поднял с земли мушкет, некогда добытый подводной разведкой.
Оружие Эстебан заранее разобрал, прочистил, просушил и избавил от ржавчины. Привёл в рабочее состояние насколько сумел, но сумел ли? Выстрелит ли ружьё, поднятое со дна моря? Большой вопрос.
Мушкет зашипел, щелкнул и… осечка.
— Ходéр, — моряк ругнулся снова.
Сегодняшним днём квартирмейстер матерился всласть. На треклятый порох, на грёбаный мушкет, на неудобный рабочий инструмент, а заодно и на весь — жутко несправедливый — мир. Скрипя зубами от раздражения, всякий раз уговаривал себя продолжить эксперименты.
— Давай, железка, стреляй. Из нас двоих бестолковым могу быть только я.
Ещё раз… Порох, картечь, шомпол, прицел… Бах!
— Кра-кра-кра, — испугавшись выстрела, заорал вдалеке вороний дрозд, а из ствола оружия потянулся сизый дымок.
Руки у квартирмейстера оказались по локоть в саже, лицо в пыли, в ушах заложило с непривычки. Но недаром говорят: оружие у воина — продолжение руки. С ним как будто бы стало легче. Типично. Знакомо. Естественно.
А что ему, Эстебану, в сущности надо? Палуба под ногами, порох в сухости, мушкет за поясом и пара верных друзей да бутылка крепкого…