Испанец помотал головой.

Ну вот опять. Лезет в голову, бестия. Покоя не даёт, сдохнуть не даёт, наплевать на всех тоже не даёт.

Квартирмейстер опустился на траву и закрыл руками уши, словно этот жест защитит голову от непрошенных мыслей.

От Иш-Чель не было вестей. Не было указаний и от её папаши. Работа шла, задачи выполнялись, одно и то же от рассвета до заката. Рассказала ли принцесса вождю о ночной вылазке? Поведала всё от начала до конца или умолчала о скромной роли Эстебана в этой авантюре?

А даже если рассказала, я не представляю угрозы. Кто поверит чужаку о тайной сделке с Тлалоком?

У окна русалкиной спальни теперь стоял суровый часовой. Не старый простофиля, а тот, что хрен куда сдвинется. Скала!

Полная служанка — Итли, кажется её звали, — на все вопросы отныне отвечала «не понимать, языка не знать». Ну да, ну да. Дурой прикидывалась.

— Аапо, скажи на вашем на русалочьем этой сеньоре, что я хочу поговорить с её госпожой, — попросил однажды моряк друга о помощи.

— Говорит, занята госпожа, — виновато разводил руками Аапо. — Прости, Этьен. Не представляю, как помочь тебе.

Не мог Альтамирано увидеть любимую и на уроках истории. Хранителю писаний не доверял, во флигель больше не возвращался, хотя формально всё ещё считался гостем господина Чака. Выходило так, что Эстебан не видел Иш-Чель даже изредка, даже издалека.

— Как быть то? — задал вопрос самому себе — Мои оправдания будут вялы и неубедительны. Хоть так говори, хоть эдак — не поверит. Гордая.

К соседнему острову причалила лодка. Тланчанин обходил сады, проверял опорные сваи, вбитые в заболоченные низины.

— Эй, дружище, — крикнул квартирмейстер, — известно ли где вождь?

— Известно, капитан, в поместье. С вельможами провинций на заседании совета.

Эстебан посмотрел на мушкет… на порох. Вытер руки о хлопковое полотенце, умыл лицо.

— Прекрасно. — завернув в тряпицу оружие, направился к собственной лодке. — Пора доложить ему о результатах эксперимента.

Глава 37

Глава 37

Дальше гостевого сада Эстебана не пропустили. Почти как в родной Севилье он дожидался аудиенции в патио — открытом внутреннем дворе, обустроенном на тланчанский манер.

Здесь царило умиротворение. Журчали фонтаны, кецали пели им в унисон, у прямоугольных входов, выкрашенных жёлтой краской, стояли молчаливые стражники и ветер колыхал плюмажи их головных уборов. Как будто угроза будущей войны, нависшая над городом, обошла стороной этот безмятежный островок.

— Я перед тобой, Эстебан Хулио Гарсия Альтамирано, — резкий голос вождя пошатнул витавшее в воздухе спокойствие. — Что ты хотел сказать мне?

Увидев государя, испанец про себя едва не застонал.

О, Дева Мария, как же они с дочерью похожи! Так мне и надо, дураку, вместо возлюбленной видеть лицо её папаши. Но, Мадре де Диос, знала бы ты, Иш-Чель, как я тоскую по тебе и как плохо мне без тебя, мой ангел.

Спустившись по лестнице, касик Ицкоатль дал знак охране и беседа приобрела приватный характер.

— Всё идёт хорошо, правитель, хвала Господу, — с поклоном ответил квартирмейстер. — Я пришёл, чтобы доложить о результатах эксперимента. Как и обещал, я поработал с реактивами и порох получил сносный. Старый мушкет, который был выдан мне для опытов, выстрелил. Настало время проверить пушки.

— Проверяй, — кивнул вождь благосклонно. — Доложишь о количестве исправного оружия. Бери людей, сколько нужно, обучай, готовь, показывай. Я лично желаю наблюдать за ходом проверки.

— Разумеется, правитель, — поклонился моряк. — Будет сделано.

Эстебан выдержал паузу. Многозначительную. Когда доклад, казалось бы, окончен, но оставались вопросы, озвучить которые так просто моряк не решался.

— Ты хочешь сказать мне что-то ещё? — касик верно распознал заминку.

— Спросить… хотел спросить с вашего позволения, сеньор. — Эстебан опустился на одно колено, как это делали благородные вассалы перед своими господами и, прежде чем произнести речь, секунду-другую собирался с духом. — Я не знаю всех ваших замыслов, правитель. Вы велели заниматься строительством и обучением, я своё слово держу, но, поймите, ваши люди, даже самые талантливые, не способны обучиться командованию. Строить, управлять, налаживать, маневрировать — они всё это умеют прекрасно, но без многолетнего опыта невозможно вести корабли в бой, командовать пушечной канонадой, действовать единым флотом.

— Безусловно, — согласился вождь. — Наш опыт невелик, но не забывай, мы уже давали отпор врагам на наших боевых пирóгах. Сражение на воде для нас не ново.

— Я не умаляю ваших заслуг, касик. Но вы не сможете ничего сделать, если корабль сядет на мель, встрянет меж островов или погодные условия окажутся ни к чёрту. При всём уважении, ни одна боевая пирога не сравнится даже с самым захудалым тендером. Это всё равно, что сравнивать пешие прогулки и езду на лошади.

— Ты всем сердцем радеешь за своё детище, Эстебан Хулио Гарсия Альтамирано, это похвально. — Ицкоатль заложил руки за спину, отошёл на несколько шагов, в задумчивой позе принялся рассматривать письмена на одной из колонн. — Однако мы, знаешь ли, ограничены во времени. У тебя есть предложение? Я готов выслушать, только избавь от бесполезной проповеди.

У квартирмейстера от волнения пульс бухал по вискам. Долбил остервенело, как тревожные удары колокола. Даже по меркам тланчан предложение чужеземца выглядело сумасбродным.

— Позвольте мне возглавить ваш флот, — Эстебан поднял на вождя умоляющий взгляд. — Скажите о ваших планах, доверьте вести ваших людей. Клянусь, я приложу все усилия, чтобы достичь целей и не понести потерь. Корабельных дел мастера пойдут под моё командование, вы могли и сами в этом убедиться.

Вождь Ицкоатль нахмурился. Сощурил миндалевидные глаза и посмотрел на квартирмейстера долго и пристально.

— Зачем? — последовал вопрос. — Зачем тебе рисковать жизнью ради нас, чужеземец?

— Хочу помочь.

— Помочь? — воскликнул касик удивлённо. — Нет, пожалуй дело не в этом. Ты боишься. Думаешь, не успеешь? Не тревожься, человек, ты вернёшься домой до того, как весь протекторат тлатоани будет стоять у наших границ. Я сдержу своё слово, тебе не придётся воевать.

— Правитель, прошу вас. — с ослиным упрямством Альтамирано продолжал настаивать. — Позвольте послужить вам. Сейчас вам как никогда нужны верные командиры для вашей военной кампании. В делах морских я — лучший кандидат.

— Тебе ли не знать, чужеземец? Иногда разумнее брать не того, кто лучше, а того, кто преданней.

Квартирмейстер понимал это, как никто другой. Правитель Кулуакана не мог себе позволить предателя. Только не сейчас.

— Я признаю вас своим вождём, сеньор Ицкоатль, — заявил Эстебан. — Готов принести присягу и дать клятву верности. А чтобы слова мои не были пустым звуком, я должен признаться вам. Рассказать тайну, которая открылась мне недавно. Вам решать, что делать с этим знанием, я, как и раньше, был и остаюсь полностью в вашей власти.

Касик молчал. Минуту-другую-третью. Так долго, что испанец, кажется, забывал дышать в ожидании ответа. Не смел сдвинуться с места, боялся шелохнуться.

— Правитель — тихо добавил квартирмейстер. — Вы, возможно, не знаете или даже… не верите. Успех всей военной компании и в моих интересах. Я очень люблю вашу дочь, но нет-нет, — замахал руками испанец, — не подумайте. Я не дерзну просить вас о ней. Просто позвольте помочь. Быть полезным. Защитить ваш народ от гнева тлатоани, помочь вам добиться независимости. Вы спросили зачем мне рисковать жизнью? Ради неё, государь.

— Это и есть тайна, которую ты хотел рассказать мне? — касик Ицкоатль подошёл так близко, что Эстебан, коленопреклонённый, мог детально рассмотреть рисунок на сандалиях вождя.

— Нет, — отчеканил моряк. — Такие вещи не говорят во дворцовом саду.

— Тогда следуй за мной, Эстебан Хулио Гарсия Альтамирано. Готов выслушать твою исповедь в личных покоях. Возможно тогда ты узнаешь о моём решении.

Глава 38

Глава 38

Про домик на дереве в глуши густых джунглей Иш-Чель почти позабыла. Чем дальше уходило детство, тем меньше времени оставалась на праздность. Час досуга становился тонким и редким, как смоляные волоски на седой голове старика.

Как он там, маленький милый домик? Ещё можно полежать в хлопковом гамаке, глядя на дыру в крыше? Осталось ли поле для игры в патолли, начерченное углём на полу? Не оборвалась ли тонкая занавеска с цветастой вышивкой? Или быть может, месяцы простоя превратили всеми забытое жилище в изглоданные временем объедки…

Под сандалиями тланчаны перекатывались камешки, хрустели ветки, ноги царапал щербатый папоротник. Тропинка на удивление не заросла окончательно, не пришлось русалочке прорубаться сквозь джунгли обсидиановым макуауитлем. Но, добравшись до места, Иш-Чель едва не задохнулась от возмущения. Или от радости. Или от злости. Или от сковавшего девичью грудь волнения.