— Вождь Ицкоатль знает? — заволновался Альтамирано. — Я не могу прервать работу без его согласия.
— О, разумеется, я велел доложить ему, — поклонился тланчанин. — Не тревожься, капитан, мы задачу хорошо знаем. Работа будет сделана, мы не подведём тебя.
— Что ж, в таком случае, — переглянувшись с ничего не понимающим Аапо, Эстебан сцепил руки в замок. — Показывай куда идти.
Глава 32
Глава 32
Эстебан боялся. Держал лицо, сидел приосанившись в узкой лодке, смотрел безразлично на проплывающие мимо сады и фермы, но у самого тряслись поджилки. Лояльность вождя и доброжелательность кулуаканцев изнежили его. Появилась иллюзия контроля, как будто квартирмейстер был хозяином своей судьбы.
Как будто.
Один приказ — и он на дне сенота с камнем на шее. Ни вождь, ни его прелестная дочь, ни, тем более, дружок Аапо не помогут. Отсюда не сбежать и не спрятаться: куда бы испанец не отправился, он везде остаётся бледнолицым чужаком. Рожей не вышел и хвоста рыбьего — нема.
— Всё в руках Божьих, — повторял Альтамирано про себя, — на небесах, на земле, на палубе корабля и даже глубоко под водой…
Работники-землепашцы перешёптывались, смотрели на Эстебана с любопытством и, как водилось, гадали меж собой куда на этот раз везли чужака. Когда узкое каноэ причалило к берегу, моряк заметил четверых господ в красных плащах с золотым орнаментом, символом Тлалока, со смешными чубатыми причёсками и целым ворохом бубенцов на сандалиях. Местные клирики, религиозные светилы.
Вельможи терпеливо дожидались квартирмейстера. Один из них, толстяк с противной физиономией, завидев испанца, удовлетворительно причмокнул и повелительным жестом велел лодочнику ретироваться.
— Приветствую тебя, человек, — заговорил клирик. — Для нас большая удача повстречать двуногого жителя поверхности. Никто до тебя не бывал под куполом ранее.
— Я перед вами, сеньоры, — испанец поклонился в ответ так, как это было принято у него на родине. — Чем могу быть полезен?
За спинами вельмож — отряд охранения. Воины, вооружённые копьями и дубинками с острыми лезвиями из обсидиана. Рожи у них были пугающе недружелюбными.
— Мы, слуги Тлалока, — вельможа так гордился своим чином, что аж выпятил грудь от важности, — прибыли в Кулуакан по приказу нашего великого тлатоани. Мы здесь для того, чтобы сопроводить тебя, человек, в столицу, город Тланчанпан. Ты удостоен великой чести пройти через обряд поклонения Тлалоку и принять веру в Создателя Воды.
— Можешь сразу не отвечать мне, — тланчанин поднял ладонь. — Сперва послушай. Я знаю, что там, на поверхности, ты молился совсем другим Богам, но здесь, под куполом, мы живём и процветаем милостию великого Тлалока. И раз уж вождь Ицкоатль не озаботился вопросом твоего благочестия, — клирик выделил интонацией последнее слово, — этим придётся заняться мне.
В довесок вельможа улыбнулся так, что его губы-лепёхи растянулись на пол-лица.
— Наш тлатоани понимает сложность твоего положения. И обещает. Если ты склонишься перед правителем и примешь веру в Создателя Воды, ты получишь лучшие покои во дворце тлатоани, прекраснейших из наложниц, почётный титул и уважение среди тланчанского народа.
Квартирмейстер фыркнул.
— Что за обряд? — Эстебан скрестил руки на груди. — Ты сказал, мне нужно пройти через обряд поклонения. Что это?
— Каждый тланчанин, достигший возраста совершеннолетия, проходил через него. Сперва ты выпьешь жреческий отвар, какахуатль. Он поможет тебе забыть прошлое, стереть из памяти Деву Марию и прочих святых, коих ты чтил и почитал ранее. Затем тебя трижды опустят на дно сенота. Три погружения и три возвращения на поверхность. Только так ты откроешь способность слышать и понимать знаки Создателя Воды. И, наконец, я, — вельможа положил руку себе на грудь, — прочту заклинание и символ нашего Бога появится на твоём теле.
Квартирмейстер коснулся шеи в том месте, где у всех остальных жителей горела татуировка с символом Тлалока.
— А если я откажусь? — хмыкнул испанец, предчувствуя не самый лучших исход. — Что тогда?
— Ты всё равно отправишься в столицу, человек, — рот вельможи искривился, как у глубоководной рыбы-капли. — Тех, кто не желает поклоняться Тлалоку, мы обвиняем в ереси. И предаём казни через утопление. С тобой, двуногим, это будет сделать гораздо проще.
Толстяк рассмеялся собственной шутке так, что затряслись все его подбородки, и сопровождающие клирика прихвостни загоготали в унисон.
Прогресс шёл по спирали. Ещё каких-то двести лет назад, когда индейцы приносили жертвы своим Богам, испанцы жгли еретиков на кострах во славу Господа. А теперь, едва пожар инквизиции потух, русалочье племя раздуло собственное пламя.
Словно это и есть путь, по которому должно пройти человечество — от жертв и казней к миру и гуманизму. Жаль, у Эстебана осталось слишком мало времени, чтобы предаваться подобного рода философии.
— Выбор очевиден, сеньоры — пожал плечами Альтамирано.
— Полагаю, что так, — усмехнулся вельможа самодовольно.
Квартирмейстер отошёл на шаг и виновато развёл руками.
— Добровольно я никуда с вами не пойду.
Глава 33
Глава 33
Иш-Чель семенила за вождём, еле поспевая. Молилась, чтобы ничего дурного с чужеземцем не случилось и одновременно ликовала — правитель приказал привести войско в боевую готовность. Эстебана он намеревался защитить.
Там, где обрывалась тропа и на горизонте виднелись сады Тлалока, касик остановился. Одним воинам он указал на лодки, другим дал знак следовать к пристани.
— Окружить, — коротко скомандовал вождь.
Отец был зол. Ненавидел, когда вмешивались в дела провинции и особенно не терпел выскочек из столицы.
Вдалеке разгорелась самая настоящая драка. Шум, гам, ругань перемежались с криками протестов. Безоружный Эстебан вместе с Аапо умудрились дать отпор конвоирам, морские инженеры и члены корабельной команды сбежались на всеобщие крики и бросились на защиту своего капитана. Даже фермеры с плавучих островов кидали камни и мешочки с грязью, а самый сметливый из землепашцев срезал маленькую рыжую тыквину, метнул в главного клирика и попал, аккурат, прямо в голову.
— Хватит! Довольно! — рявкнул вождь Ицкоатль и его воины синхронно нацелили арбалеты.
Вооружённые кулуаканцы разделили враждующие стороны, взяли гостей из столицы в кольцо, оставив за спиной Эстебана и его команду.
Испанец был ранен. Рукой зажимал плечо в том месте, где на его тунике расползалось кровавое пятно. В ране застрял зубец обсидиана.
— По какому праву ты, жалкий слуга Тлалока, явился на нашу землю? — голос отца всегда был ровным, но Иш-Чель чувствовала крайнюю степень его негодования. Еле уловимые нотки клокочущего гнева. — Зачем калечишь мой народ?
— Твой народ? — всплеснул руками клирик. — Но позволь, касик! Твои люди напали на нас. Ни одному кулуаканцу, — вельможа с усмешкой перевёл взгляд на Эстебана, — мы не угрожали оружием. Лишь защищались.
Слуга квартирмейстера, паренёк по имени Аапо, не дослушав ответ вельможи, бросился вождю в ноги. Тланчана заметила, как испанец шикнул на парнишку, но из-за боли поморщился сам.
— Ай-йя, правитель, не наказывай за дерзость! — затараторил Аапо. — Но я должен сказать тебе, иначе благородный господин умолчит о своих мотивах.
— Слушаю, — позволил правитель.
— Благородный вельможа грозился увезти против воли доброго нашего капитана Этьена в столицу и утопить за неповиновение. Спроси любого кулуаканца и он подтвердит мои слова!
Члены команды тут же синхронно закивали, инженеры-судостроители в подтверждение воинственно выпятили грудь.
Бедняга Аапо! Так прикипел душой к своему господину, что дерзнул вклиниться в разговор благородных вельмож. За такое можно и жизни лишиться. Но удивительный, однако, человек, этот чужеземец! Нашёл друга, собрал команду, получил покровительство вождя, даже умудрился приручить попугая. Не чудо ли?