Диего де Вальдес поправил мушкет на поясе, смахнул демонстративно пыль со своего камзола и указал рукой с накрахмаленным белоснежным манжетом в направлении полуюта.

Если бы Эстебан мог, то вынул бы из собственного кармана кошель и кинул синему мундиру прямо в его спесивую физиономию. Лишь бы убрался. Но нет, теперь заподозри этот каброн неладное, почувствуй подвох — и велит перевернуть каюту французишки.

И в бадью злосчастную сунет свой длинный любопытный нос при любом раскладе.

Потому что невозможно не заметить бочку размером в треть капитанских покоев. Нельзя не заглянуть, что за контрабанду везёт француз в личной опочивальне.

Квартирмейстер чувствовал себя нашкодившим дворовым хулиганом, который прямо сейчас собственными глазами видит, как вот-вот раскроется его деяние. Видит и сделать ничего не может.

— А это что? — вместе с уродскими усами вытянулось лицо де Вальдеса при виде обители морской ведьмы, — Товар, о котором ты умолчал, капер?

Ревизор дал знак одному из своих офицеров. Тот пересёк каюту, скинул кусок парусины, посветил фонарём и оторопел.

— Что там? — нетерпеливо гавкнул командир галеона, — Чего застыл?

— Санта Мария, матерь Божия, молись о нас грешных, — перекрестившись, офицер опустил дрожащую руку в воду, схватил русалку за волосы и, грубо потянув на себя, продемонстрировал всем присутствующим тайную капитанскую контрабанду.

Глава 4

Глава 4

Пара часов в русалочьей темнице и дерзкий взгляд миндалевидных глаз сменился усталым изнеможением. Кожа невольницы заметно посерела, в движениях её появилась заторможенность. Как будто вне привычной стихии её тут же одолела опасная хворь.

От яркого света фонаря, девица зажмурилась. Поморщилась. Пискнула от боли что-то невнятное. А когда смогла вновь открыть глаза встретилась с Эстебаном взглядом.

Она посмотрела очень странно. Без малейшего страха, скорее, с укором и бесконечной усталостью. От этого взгляда почему-то зашевелилась совесть. Квартирмейстер уже сотню раз пожалел, что ввязался в историю с морской ундиной. Что не проявил милосердия, что сам был груб и невежественен.

Она же женщина в конце концов. Хоть и с хвостом рыбьим. Одно дело пристрелить из мушкета засранца в синем мундире, другое — проявить жестокость в обращении с дамой.

— Милостив будь Отец Всемогущий, — перекрестился второпях командир галеона, — Как я понимаю, на твоём корабле капеллана нет? — обращаясь к капитану, Диего де Вальдес подошёл к бадье и оглядел девицу внимательно.

— Нет, сеньор, — выдавил еле слышно Луи Дюран.

В мгновение ока жадный француз побледнел как аксолотль. До прозрачности. Набрал в рот воздуха и застыл, судорожно перебирая в голове слова оправдания.

— Выходит, на этом судне некому бороться с силой нечистой, — в голосе вояки послышалось предвкушение, — Выходит, вся твоя удача зиждется на сделке с морским дьяволом и его прихвостнями.

— Никак нет, сеньор… — начал капитан, но ревизор жестом остановил его.

— Я мог бы изъять весь твой товар, пушки, порох и картечь. Я мог бы приказать взять матросов под арест, а судно, — сощурившись, де Вальдес сделал паузу, — Отфрахтовать в Санто-Доминго.

Эстебан скрежетнул зубами.

А мог бы заткнуться и убраться на свой треклятый галеон.

— И всё это — угрожающе подытожил ревизор, — С разрешения святой нашей Матери-Церкви.

Всё ясно. Сейчас потребует вывернуть все наши карманы. Оставит без порток и мы ещё радоваться будем, что легко отделались.

Всё это время капитан «Люсии» молчал. Ждал приговора, как осуждённый казни.

После такой встряски команда спустит псов на незадачливого руководителя. Быстро сменит командование и спасибо, если не высадит Дюрана на ближайшей песчаной косе.

И скорей всего выберут в командиры его — Эстебана. Вот только сам квартирмейстер принимать капитанство не рвался.

— Сколько? — глухо просипел Луи Дюран так, что, кажется, его французский говорок стал на порядок заметнее, — Сколько вы хотите, сеньор?

Диего де Вальдес приказал своему офицеру ослабить хватку и русалка наконец-то спряталась от любопытных глаз. Безвольной куклой сползла на дно бочки.

— Тысяча, — «синий мундир» подошёл к капитану вплотную и навис угрожающе с самодовольной ухмылкой, — Тысяча песо и я, так и быть, уговорю падре Альфонсо, моего капеллана, провести мессу на этой дырявой посудине, да вознести молитвы за ваши пропащие ду…

— Пятьсот, — грубо перебил квартирмейстер, поскольку терпение его давно закончилось, — Больше у нас нет. Больше из нас вам не выжать, хоть убивайте.

Хищная физиономия исказилась неподдельным интересом. Только сейчас вояка отстал от капитана «Люсии» и, гулко отчеканив каблуками сапог, поравнялся с Эстебаном.

— Кто ты такой?

— Квартирмейстер, сеньор.

— Пятьсот маловато будет, квартирмейстер, — де Вальдес гадко осклабился, — Можешь ли ты предложить мне что-то ещё?

Как же ненасытны люди, обличённые властью. Аж тошнит.

— Русалку, — в голове Эстебана проскочила безумная мысль, — Я лично готов доставить её на ваш корабль. Делайте с ней, что хотите. Нам она принесла несчастье, но на вашем судне капеллан. С милостью Господа, его молитвы уберегут вас от происков дьявола.

— Маловато, но так и быть, — выплюнул ревизор, — По рукам, капер. Отрадно, что мне не придётся самому марать руки о бесовскую ведьму.

Квартирмейстер отдал приказ.

Матросы «Люсии» вытащили бадью на палубу. Медленно, осторожно — согласно указанию Эстебана, — опустили бочку на пол и нагретая от юкатанской жары вода выплеснулась на деревянный пол.

Эстебан избавил русалку от пут, — кисти её рук покраснели от непрерывного трения верёвки, — и на этот раз поднял бережно и аккуратно. Нёс на руках к трапу.

Весила она ничтожно мало. Ещё в первую встречу квартирмейстер удивился тому, как худы и тонки её руки, как узка и изящна спина, да остры плечи. Лишь округлая грудь, обтянутая лифом из грубых волокон агавы, свидетельствовала о зрелости этой диковинной молодой девушки.

— Запомни мою доброту, — оказавшись на середине трапа, шепнул Эстебан ей на ухо, не надеясь, однако, на понимание, — И замолви за меня словечко перед хозяином этих вод, если море в конце концов заберёт меня.

Квартирмейстер остановился, посмотрел на ждущих по ту сторону офицеров, а затем с наглостью смутьяна резко сбросил чашуйчатую девицу за борт. Аккурат в зазор между кораблями.

— Ах ты безродное отребье, — взревел ревизор, схватившись за мушкет.

Офицеры похватали оружия, матросы мигом переполошились.

— Стоять! — скомандовал «синий мундир» бунтарям. — А ты, мразь паскудная, — де Вальдес направил на Эстебана мушкет, — прыгнешь следом. И только попробуй вынырнуть. Клянусь, твои вонючие кости будут изрешечены картечью.

Громкий хлопок и дымящееся дуло было Эстебану красноречивым предупреждением. Шальная пуля близко взвизгнула, просвистела, вонзилась в кусок древесины.

Второй раз повторять не пришлось — квартирмейстер добровольно последовал за своей протеже в глубину чёрных вод.

В ночи на палубе началась сущая неразбериха: матросы, не выдержав, напали на офицеров. Зазвенели клинки, загремели выстрелы. Трапы плюхнулись в воду и старушка «Люсия», как величал её капитан, поспешно пришла в движение. Корабль давал дёру, пока вояки не успели вернуться на свой галеон.

Квартирмейстер отлично плавал. Отменно нырял. Задерживал дыхание непозволительно долго. Но по нелепой случайности получил по голове обломком деревянного трапа и потерял сознание.

Глава 5

Глава 5

— Айн-н-на, — запах копала бодрящий, кисло-сладкий, отдалённо напоминавший чистый ладан, ударил в нос так, что Эстебан едва не зашёлся кашлем.

— Айн-н-на, — низкий старческий голос монотонно напевал на незнакомом языке.

Испанец открыл глаза и несколько мгновений бездумно пялился на соломенную крышу жилища.

Разве так должен выглядеть Рай или я попал в Ад? А может мне надлежит пройти испытания Чистилища, как завещал великий Данте Алигьери? Тогда, должно быть, моё место на самом нижнем кругу. Там, где все нерадивые, что до смертного часа медлили с покаянием.

— Айн-н-на, — смуглый седой старик в набедренной повязке и тонком белом плаще, закреплённом на одном плече, махнул в очередной раз каким-то вонючим веником перед носом Эстебана.

Квартирмейстер чихнул. Смачно и громко. Так, что, кажется, именно в этот момент испанец окончательно пришёл в себя.

— А-а-а, — с удовлетворённой улыбкой кивнул старик, — Двуногий человек очнулся. Это хорошо. Это радует.

Голос у незнакомца был скрипучим, но мягким. Как у мудреца из сказок. И хотя старик говорил с сильным акцентом, говор его казался успокаивающе приятным.

— Кто вы? — чувствуя невероятную слабость, хриплым шёпотом спросил Эстебан, — И где я?