Старик подал испанцу плошку с водой и помог напиться, а после уселся на короткую циновку, скрестив ноги, и лишь тогда ответил:

— Моё имя Ицамна. Я целитель, а ты — мой гость.

В доме загадочного лекаря не имелось мебели. Циновки, шкуры, гамаки, корзины и глиняные сосуды для его лекарских снадобий — это, пожалуй, всё, чем располагало скромное целительское жилище.

Сам домишко тоже оказался незатейлив. Деревянная основа, покрытая необожженным кирпичом, внутри помещения тростниковая облицовка, над головой — крыша, крытая соломой.

Халабуда.

Это тебе не шикарные энкомьенды испанских плантаторов.

— Хорошо, — находясь в жутком недоумении, Эстебан Альтамирано машинально кивнул, — А как зовётся место, где расположен твой дом?

Квартирмейстер помнил. Море. Корабль. Мятеж товарищей. И вдруг раз — и какая-то лачуга с полуголым индейцем.

А точно видимое мною истинно и я не бесплотный дух?

— Кулуакан, — простодушно ответил старик, — Но едва ли ты о таком слыхал, человек.

Действительно не слыхал.

Названия мелких поселений Эстебан не знал. А если знал, то не помнил. Хотя бывало до его ушей долетали байки о глухих деревнях, где до сих пор обитали индейцы, далёкие потомки воинственных юкатанских майя. Подробностями, однако, Альтамирано не интересовался.

Кулуакан. Это на востоке или на западе от Мериды? Рио-Лагартоса? И далеко ли до ближайшего порта?

— Скажи, Ицамна, — мысли в голове расползались хаотично, квартирмейстер точно помнил, что не пил, но ощущал себя как будто с жуткого похмелья, — Я помню, что упал в море. Наш корабль, — Эстебан покосился на целителя — Ты же знаешь, что такое корабль?

Мало ли, какие люди живут в этом Кулуакане? Возможно, никогда не видали судов больше индейской пироги.

Следующая мысль заставила квартирмейстера похолодеть.

Дикие племена могут быть воинственно настроены. Помню я авантюристов, что искали сокровища в древних майянских городах. Находили заросшие густым папоротником религиозные строения, а заодно и собственную смерть от удара копья в затылок.

Но к облегчению Эстебана старик утвердительно кивнул и снова добродушно улыбнулся.

— Так вот, наш корабль, — доброжелательность и некая осведомлённость целителя, а ещё его знание испанского, внушали какое-никакое доверие, — Шёл на приличном расстоянии от берега. Но я здесь. На твёрдой земле, — Эстебан красноречиво поёрзал по циновке, — Известно ли тебе, как я попал сюда?

— Твоё явление для нас самих великая тайна, — нахмурился Ицамна, — Но пока ты находишься здесь, в Кулуакане, ты наш почётный гость и никто не помыслит обидеть тебя.

То есть от меня они подвоха не ожидают. Решили, что не посмею напасть на безоружного старика?

В подтверждение собственных мыслей Эстебан хлопнул себя по поясу, но ни складного ножа, ни короткого кортика, ни даже ремня, что держал всё это великолепие на нём не оказалось. Хвала Господу, золотая монета с символом Тлалока, оставалась в его кармане.

Целитель усмехнулся.

Заметил метания своего пациента, но в ответ промолчал. Чудь погодя поднялся медленно по-стариковски, пошуршал чем-то у каменной кладки, что служила примитивной печью, а затем принёс испанцу несколько тёплых румяных маисовых лепёшек. К ним прилагалась кашица из толчёного авокадо и томатля, — прародителя знакомого Эстебану помидора, — а ещё нарезка какой-то неведомой зелени и мутный напиток в пузатом глиняном сосуде.

От аппетитного аромата, что источала выпечка, и от вида дерзкой подгорелой с одного бока корочки живот Эстебана тут же отозвался громким урчанием. Запел как новокаледонский кит во время сезонной миграции.

— Ты голоден, двуногий человек, — лекарь разломил лепёшку и поделился с испанцем, — Окажи честь, раздели со мной эту скромную трапезу. До ужина ещё далеко, но у меня нашлось угощение для нашего чужеземного гостя.

Такого уж и чужеземного? Уж двести лет как ваша земля стала нашей…

Сам Ицамна не стал дожидаться, когда квартирмейстер соизволит отведать его стряпню. Старик подцепил куском лепёшки овощную кашицу, завернул в конвертик, тут же лихо отправил в рот, да запил своей мутной жижей.

Пожилой индеец ел руками, но делал это аккуратно, изящно и очень проворно. Почти аристократически.

— Благодарю тебя, целитель, за гостеприимство, — Альтамирано повторил за стариком нехитрые действия, хотя и управлялся с тонкой хрустящей лепёшкой менее ловко, — Ты сказал, что тебе неизвестно, как я попал сюда. Но ответь мне, здесь я — пленник?

— А ты видишь путы на своих руках? — сощурился старик.

— Нет, разумеется, нет — поспешил добавить Эстебан, — Тогда… Известно ли в какой стороне Рио-Лагартос? Или… любой крупный город, где, знаешь, — испанец обвёл рукой собственную физиономию, — Живут такие, как я.

Лицо целителя тут же утратило былую учтивость. В миг старик посерьёзнел и досадливо покачал головой.

— Ты действительно можешь покинуть наш славный Кулуакан, если пожелаешь, — сказал он, — Волен отправиться в другие города и поселения, но куда бы ты не пошёл, тебе не отыскать места, где живут такие же двуногие, как ты.

Старик не в себе? Почему зовёт меня двуногим, когда ровно такую же пару ног имеет он сам?

— Мы находимся более, чем в пяти тысячах легуа под водой, — заявил Ицамна, — Только Иш-Чель знает, как ты попал сюда, ибо более никто из тланчан не имеет представления, как человек смог оказаться так далеко от своих собратьев.

— Под водой?! — ошеломлённый этой возмутительной небылицей Эстебан рывком поднялся, но тут же рухнул и покрылся испариной. Слабость в теле всё ещё единолично владела им. — Что ты несёшь? — возмущаясь, испанец похлопал ладнью по насыпному полу, — Вот же твёрдая земля. Как я могу быть под водой?!

— Остынь, — старик повелительно вскинул руку, словно совсем не боялся разгневанного испанца, — Я вижу, как ты вспыльчив и горяч. Лучше вспомни-ка, человек с корабля, последние дни видел ли ты что-то необычное? Может даже своими глазами узрел тланчану, русалку по-вашему?

Русалку. Видел, дьявол её дери! Глазами видел, руками трогал.

Мало ему проблем было с той хвостатой сеньоритой, теперь попал к какому-то безумному старику и вынужден слушать его сказки.

— Видел значит, — догадался лекарь по выражению его, Эстебана, лица, — А раз видел, значит не должен удивляться словам о подводном царстве.

— Но… — возмутился квартирмейстер, — Мы же на земле. Вот же она вокруг. За стенами жилища я слышу щебет птиц, да шелест листвы…

— А ты думал тланчаны живут в глубоководных гротах? Или на затонувших кораблях? Нет, двуногий человек, наше царство окружено куполом. Пузырём, если угодно. Здесь, мы похожи на вас, людей. Дышим как вы, ходим как вы и так же как и вы занимаемся любовью. Однако за пределами купола мы меняем свой облик. И до сегодняшнего дня ни один двуногий ничего не знал о нашем мире.

Эстебан моргнул раз. Моргнул другой.

Всё больше склонялся к мысли, что сошёл с ума. Помутился рассудком и спит где-то в хмельном забытьи.

Сейчас он проснётся, увидит перед собой французского товарища и расскажет ему про свой нелепый сон. Дюран потом, разумеется, поржёт от души, даст глупое прозвище или просто обзовёт тупой акульей задницей.

И будет, как раньше. Как всегда было.

Или нет?

— Иш-Чель привела тебя к нам, — после недолгой паузы, продолжил старик, — Если её отец позволит тебе говорить с ней, она ответит на твои вопросы.

Покачав головой неверяще, Эстебан нервно хмыкнул.

Молоденькая ундина с ультрамариновым хвостом, вероятно, и есть та самая Иш-Чель.

Ну, что ж, русалочка. Будем знакомы.

Глава 6

Глава 6

Вечерняя заря была пронизывающей, ярко-красной, как спелый плод томата. Свет бил по глазам, прожигал. Даже сквозь закрытые веки проникал в самую душу.

По крайней мере, так казалось Иш-Чель, поскольку таким же алым цветом полыхал её стыд.

Но она намеренно не опускала занавесь. Смотрела в окно и наблюдала за солнцем, что освящало Кулуакан внутри подводного купола, повторяя в точности движение земного небесного светила.

Иш-Чель была щедра на дерзкие выходки. Ей, дочери касика, всё сходило с рук. Немногие женщины могли похвастаться таким же обилием авантюр. Редко кто из мужчин имел настолько богатую коллекцию диковинных вещей, скрупулёзно добытых с затонувших кораблей.

А Иш-Чель имела!

Отхватила добротный кусок разбитого зеркала, хранила три астролябии, компас, хронометр, складной нож, карманные часы на цепочке, — которые, разумеется, не работали, — уцелевший кусок карты, корешок от книги, медный кубок, здоровенный кинжал и ржавый мушкет с превратившимся в камень порохом.