Помнишь, как обиделась на мать, что она второй раз замуж вышла, и вы переехали к отчиму-генералу? Вот оттуда и растут ноги твоего нынешнего состояния. Ты же тогда решила: раз мать нашла тебе нового отца и разлучила с родным, ты ни ей, ни другим ничем не обязана, поэтому будешь просто пользоваться моментом и использовать предоставленные возможности исключительно в своих интересах.
Ну и пошла писать губерния: подставляла насмехавшихся над тобой одноклассниц, изводила разрывающуюся между новой семьей и тобой мать, очаровала отчима, возненавидела и оттерла в сторону более способную и красивую сводную сестру, довела ее до срыва накануне экзаменов и поступила в МГУ вместо неё — не пропадать же договоренности?
Дальше — больше. В институте флиртовала напропалую с парнями и преподами, а они за тебя писали доклады и курсовые, отрабатывали практику, защищали перед деканом за пропуски…
И ты считала это нормой, еще и комсорга, наивняшку совковую, доводила до слез наглостью и пренебрежением, когда та пыталась тебя пристыдить за откровенные прогулы, недостойное поведение с однокурсниками, а в ответ получала едкие замечания по поводу ее единственного платья на все сезоны и скрепленного булавкой ремня немодной сумки. Ты же не думала тогда, что приехавшая из Тайшета девчонка из неполной семьи живет на стипендию в общаге и питается картошкой и геркулесом на воде, и ей не до брендовых шмоток?
Влёгкую, на спор, увела красивого парня у влюбленной дурочки, посмевшей на какой-то около-художественной выставке публично обозвать тебя «чумичкой поволжской»! А потом, женив его на себе и вступив в конфронтацию со свекровью, не принявшей провинциальную сноху, покрутилась годик, да и развелась, бросив зацикленного на тебе талантливого студента Строгановки…
— Так я ему не нянька! Пусть его Жанночка с мамашей поддерживают! Только и слышала, что я недостойная, что Сереженька гений… И я уже прописку имела московскую! — огрызнулась Хобякова.
— Ну да, ты руки умыла, а парень их на себя наложил, можно сказать… Перебрал чего-то с расстройства, усугубленного разочарованием и критикой в свой адрес, ну и свалился с моста. Мать его следом отправилась, проклиная тебя до последнего, как виновницу... Себе карму попортила, но и по тебе мазнула. Хотя, и её вина была, да и мужик сам … Однако, не без тебя всё случилось, а ты на кладбище ни разу не было! — рявкнул голос.
Елизавета отчаянно мотала головой — нет, не было такого, не было!
— Даже себе не хочешь признаваться, стыдно? Конечно, прямо сказать такое — неправильно, но поводы для ревности, сомнений обеспечивала и не стеснялась. Ну, ну, не ной, я не закончил.
Ты ведь с Борюсиком-то еще при жизни скульптора сошлась? Конечно, золотой мальчик, студент МГИМО, папа из МИДа… Внешность подкачала, так с лица воды не пить? Главное — перспективный, загранка светит, как такого пропустить? Старалась, не спорю, да только одного старания было бы мало, не имей ты способностей флёра.
Догадываешься? Да, то, что наукой не подтверждено, не значит — не существует. Вот и у тебя БЫЛИ способности к гипнозу и чарованию, которые ты использовала всегда и везде, не задумываясь. Или не желая думать об этом… За дары-то платить надо, но это ведь не твой путь, Ли-и-и-са — многозначительно протянул вещатель-правдоруб.
* * *
Хмырова тряслась, ей реально было холодно от страха. Все её тайны голос вытаскивал на свет, секреты, о которых она не то, чтобы не думала, правильно — не хотела думать. Её все устраивало, а со временем она так привыкла, что и вспоминать не стремилась. Просто брала, что в руки шло, или забирала сама, считая себя умнее других, красивее, достойнее… Ей надо, значит, это ее по праву. Сомнения? Нет, их не было НИКОГДА. Она — лучшая, и точка.
«Бог» пересказывал ее жизнь в таком ракурсе, что женщина начала плакать, осознавая чудовищность своих поступков, приведших жертв ее действий в разные непростые и даже трагичные ситуации. За последние 45 лет она стольким людям подпортила судьбу… И сделала это как-то мимоходом, что ли, не специально, но так …бездушно-неотвратимо.
Сводная сестра, Ирина… Ей пришлось повторно сдавать экзамены, но в другой вуз: больше генералу не дали «добро» на МГУ, куда проскользнула Елизавета. Ирина Давыдова прошла в МИУ (вуз рангом ниже), закончила его блестяще, устроилась во Внешторг, моталась за рубеж, выучила несколько языков и однажды не вернулась: погибла в аварии в Египте. С отцом-генералом она так и не общалась, обидевшись, но до конца жизни поддерживала материально их с мачехой. В отличие от Лизы.
Первый муж, его мать, его одноклассница, в него влюбленная с детства и слегка повредившаяся умом после его гибели, однокурсники, очарованные ею и пострадавшие от последствий своих действий ради неё, подающий надежды доцент, которого услали на периферию за связь с ней, которую она не подтверждала, но и не отрицала, загадочно улыбаясь…
Несколько московских знакомых, пара однокурсниц, периодически оказывающиеся на пороге ее дома в ЮАР…
Она ничего не обещала прямо, когда они находили ее через соцсети или через Давыдовых, не отказывала в оформлении приглашения, предоставляла на некоторое время кров…
Но, простите, она не Мать Тереза, чтобы носится с ними, устраивать на работу, искать женихов? Хотите лучшей жизни — так сами, сами!
Приезжали дамы отчаянные, с амбициями, но без знаний языка, не желающие прислуживать (
Ну, она и помогала: то уборщицей или кассиром в маркет какой, то в особняк к местным сосватает, то подтолкнет к престарелому фермеру-страусоводу или клерку из знакомых… «А дальше, девочки, глазки разуваем и смотрим, что покупаем, ну, а кто не рассмотрел, простите…»
И что, если догадывалась, что фермер, милейший с виду старикан, тот еще муд…, или что кто-то надеялся работать в посольстве, а пришлось на складе супермаркета? Или что игра в карты с товарками в обеденный перерыв может привести к долгам, от которых бежать придется, или что от незащищенного секса с красавцем-метисом дети родятся, отцу не нужные и на мать мало похожие?
После расставания Елизавета никогда не приглашала соотечественниц к себе в дом и не бывала у них, узнавая об их «приключениях» из сплетен земляков или — реже — из соцсетей. Потому что миссис Элис это было не интересно. Мавр сделал свое дело.
Глава 3
Глава 3
Осознание прошлого накрывало плитой, Елизавета плакала и стыдилась себя — впервые в жизни. Перед глазами вставали называемые голосом люди — белые, черные, смуглые, молодые, старые, родные, незнакомые…
Уволенные за не тот цвет волос продавщица магазина, за разбитую тарелку — посудомойка, за неодетые перчатки — шофер… Ни одного письма или подарка деду с бабкой, души в ней не чаявшим, презрение к отцу-неудачнику, так и не защитившемуся и ставшему обычным участковым в районной больнице, тихому алкашу и одиночке…
Хмырова давно сидела, сжавшись в комок, подтянув к груди колени — как в детстве, когда боялась грозы. А голос все звучал и звучал, перечисляя сделанные когда-то ошибки… Пока измученная женщина не взмолилась:
— ХВАТИ-И-ИТ, я поняла! Остановись, пожалуйста… — она всхлипнула. — Что ты хочешь?
— Я хочу? — удивился голос. — Неправильная формулировка, не находишь? Вернее будет — ЧЕГО ХОЧЕШЬ ТЫ?
— Есть варианты? Я ведь умерла там? Или нет? Балом правишь ты, Бог, — съязвила Елизавета. — Лепи, чего уж там, я упаду…
— Юморишь? Ну, хорошо. ТАМ ты еще не умерла, в коме — инсульт, бывает… В твоем теле пока Лиззи, с ней одна из моих ипостасей ведет такую же беседу. Улавливаешь направление?
Елизавета кивнула. Похоже, ей намекают на обмен.
— Правильно, хвалю. Лиззи остается в твоем мире, проживает оставшуюся жизнь в сытости и покое, а ты занимаешься ее делами здесь, зарабатывая плюсики в карму.
— И девчонка согласится на тело старухи, пусть и ухоженной и довольно-таки здоровой для своего возраста, и пару десятков лет вместо целой жизни? — вытаращилась Елизавета. — Да не гони, дядя!
Голос рассмеялся.
— Нравится мне ваш земной сленг, забавный. Да, Лиззи согласна, она будет счастлива даже эти недолгие годы в окружении приятных ей людей (не сомневайся), потому что заслужила терпением и самоотдачей кусочек счастья.
Здесь она не проживет и их, поскольку истощена морально и физически, измучена и труслива. А когда узнает, что ей и ее родным сестрам, живущим в закрытом полутюремном монастырском пансионе последние 8 лет, хотя ей говорят другое, приготовил отец по наущению мачехи, вообще будет готова руки на себя наложить из-за чувства вины и осознания своей глупости. Хороша картинка?
Елизавета застыла.
— А если я откажусь меняться? Что будет тогда?
— Да ничего… Лиззи все забудет, вернется и пойдет дорогой к ранней смерти, девчонок мачеха принудит уйти в монастырь, наследство их перейдет ее дочерям, а супруга она спровадит на тот свет, внушая именно ему вину за судьбы детей от первого брака.
— Что ждет меня? — прошептала Хмырова.
— Ты выживешь, станешь паралитиком, но с мозгами, умрешь в положенное время и пойдешь на перерождение, не помня себя прежнюю… Ну, когда — нибудь. Или выживешь, но Томас снова постарается от тебя избавиться, он поклялся на могиле матери.