– Подожди-подожди, – растерянно остановил её Цабран, – я сейчас вообще не понимаю, о чём ты.

– У нас в начале смены из лагеря пропала девочка, – начала терпеливо объяснять ему Марта, – и Майя, моя подруга-скогсра, говорит, что это дело рук ифрита. А Полина Олеговна считает, что Соня деревом стала. Берёзкой. Так вот, я и подумала: твои родители в моём мире – камни; Урса – гора; может, и Соня действительно – дерево? Тогда с этой стороны мы её увидим.

– Может, – согласился Цабран. – Далеко эта поляна?

Они почти бежали по тропинке, ведущей к Агаресу.

– Далеко, кажется. Я даже не знаю точно где. Надо у Мишаевых спросить – они там были. Это подруги мои тоже. А сейчас мне в лагерь нужно. Ну, который там. А то Яртышников убьёт. Это тренер мой.

Ей внезапно захотелось забраться под одеяло и рассказать обо всём третьей палате.

– Да уж. Нам бы ещё понять, как тебя вернуть.

– Это точно.

– Слушай. – Цабран запыхался. – Это… если ваш ифрит вырвался, вдруг и наш… тоже… сейчас оживёт? – Мальчик глянул на спящего медведя вдали.

– Типун тебе на язык! – Марта махнула рукой.

– У нас говорят: мешок с мукой тебе на горло.

– Мешок с мукой тебе на язык.

Дети остановились, на секунду представив, как встаёт над водой гигантский медведь, как стряхивает с себя море, как поднимает морду к небу, как ревёт – оглушительно и страшно, как огонь вырывается у него из ноздрей. Видение было таким ярким в Мартиной голове, что ей пришлось усилием воли его «выключить».

– Ужас, – тихо сказал Цабран.

Они постояли ещё немного и пошли дальше.

И уже не увидели, как шевельнулся в этот момент, вздрогнув всем своим колоссальным телом, Урса, Медведь.

6

Медвежий рык вырвал Зейнеп из глубокого, блаженного сна, в который она провалилась после нескольких бессонных ночей. Не было в том сне ни образов, ни видений – одна лишь темнота. Пока не зазвучал он – утробный. Шёл он по дну моря, дрожал в земле. Закричали так долго молчавшие деревья, и в крике их был многовековой ужас.

Старуха открыла глаза. В испуге, в страшном испуге подошла она к окну и глянула на небо. Серым косяком мимо её дома летели птицы.

Она слышала ветер, слышала землю: Урса просыпается, шептал ей вечерний воздух. Он шевельнулся, шевельнулся, шевельнулся, закричали деревья.

«Надо, чтобы старик возвращался, – думала она, – долго он возится со своими ловушками. Пусть поймает бергсру, окружит огнём, окаменеет она, чтобы защититься, и тогда я пущу в неё корни. Корни врастут в камень, разорвут на части. Одну из двух достаточно убить, чтобы разлом между мирами закрылся и всё вернулось на круги своя».

Горькие морщинки легли между бровей. Знала она, какая плата ждёт её за убийство. Магия уйдёт из неё надолго, высохнет сотворившая преступление рука. Нарушение правил самой природы никогда не проходило для скогср бесследно. Поэтому они и предпочитали обращать своих врагов в растения, многие годы держать в заточении. Однако же не убивать.

Но у неё не было выбора.

Мир вокруг рушился быстрее, чем Зейнеп ожидала.

7

Он и слуга его подняли головы, посмотрели за горизонт. Они чувствовали это оба: кто-то разбудил огонь, что был в Медведе спящим.

Кто он, что может делать подобное, спросил его слуга.

Не знаю, ответил он, но кто бы он ни был, он нам большой друг.

Ты чувствуешь силу? Урса оживает. Он зарычал, он вздрогнул. Он хочет на свободу, и он голоден, сказал слуга.

Нам нужна книга, нам нужна юная скогсра, нам нужен тот, кто пробудил Урсу. Найди его мне, сказал он.

Но кого искать, спросил слуга.

Найди. Мне всё равно как, сказал он.

Глава 13 Ламия

Глава 13

Ламия

1

Когда дети спускались к городку, уже темнело. Цабран то и дело поглядывал на неё, Марта перекладывала из руки в руку библиотечную книжку, которую так и таскала весь день.

– Давай ещё раз, – снова сказала Марта. – Когда твои родители окаменели, что ты делал, чтобы попасть туда, к нам? Может, движения какие руками? Или бегал по кругу? Или думал о чём?

– Ни о чём я не думал! Говорю ж, я свист услышал. Возникло такое чувство… – Цабран не договорил и замолк.

– Какое? – подгоняла его Марта. У них обоих не было часов, и у неё появилось нехорошее предчувствие, что она уже опоздала на ужин, а это значило, что ей влетит по полной. Очень хотелось попасть в лагерь, но было совершенно не ясно, как это сделать.

– Марта! Я понял только что! Это чувство – это ты! Я ощутил, что ты близко, и просто… пришёл.

– Я понимаю, о чём ты! – Марта села на ободранную сидушку карусели. Подбежал Бугу, начал лизать её ладони между пальцами. Шершавый язык горячо щекотал. Марта потрепала его по гриве. – Ты когда рядом, у меня возникает такое ощущение, что всё правильно, что ли. Что так и должно быть.

– Именно.

– Но сейчас-то мы по одну сторону. Как нам сделать так, чтобы я попала в свой мир?

Цабран выглядел растерянно:

– Ну, на крайняк останешься тут. Я тебя с бабушкой познакомлю. Родителей моих вылечим. Здесь же неплохо, а?

– Не-не-не-не! Ты в своём уме? Если из «Агареса» вторая девочка пропадёт, они ж с ума сойдут! Майка, Мишаевы! И потом, у меня тоже бабушка есть! Ты давай это, даже не думай так! Мы должны меня вернуть, и всё тут.

– Ну ладно, ладно. – Цабран расстроенно прокрутил карусельку. Она грустно, заунывно заскрипела.

– Мерзкий звук какой! – скривилась Марта. – Подожди! Я тогда то же самое подумала…

Она начала копаться в карманах шорт.

– …и потом… – Девочка держала на раскрытой ладони деревянную птичку. – А кто его знает, вдруг?

Марта поднесла свистульку к губами и дунула. Протяжная, тихая мелодия разлилась в вечернем воздухе. Она дула ещё и ещё, не переставая.

– Во-о-о-от, именно этот свист я и слышал! – закричал Цабран. – Воздух вибрирует! Получилось!!!

Но Марта ничего не видела. Она даже не сразу поняла, что каруселька, на которой она так и сидела, крутится сама собой.

– Завтра всё по плану? – Цабран, сообразив, что она сейчас исчезнет, быстро затараторил: – На этой площадке в десять тридцать?

– Ага! – ответила Марта. – Бухта твоя прекрасна! Спасибо за перекус!

– Свистульку завтра не забудь! – Мальчик помахал ей, и Марта улыбнулась.

Каждый раз, делая круг, она смотрела на него.

2

Карусель остановилась, замолкла.

Цабрана с Бугу нигде не было. На месте медведя торчала гора, её привычные склоны, поросшие кудрявой зеленью. Она была дома.

«Так и знала, что у нас получится!» Марта спрятала птичку в карман, вскочила и понеслась в лагерь. Голова снова кружилась. Не разобрать – то ли от карусели, то ли от перехода.

Первым делом она бросилась к стенду «Ими гордится лагерь». В густеющих сумерках, меж фотографий лучших спортсменов и тренеров, явственно виднелось отражение – её. Родное, привычное лицо – веснушки и нос, губы и глаза. Марта радостно постучала по стеклу, еле сдержалась, чтобы не поцеловать.

Солнце уже закатилось куда-то за медведя, и в темноте белели статуи пионеров. Они не шевелились, никому не предлагали донести чемодан, не продавали с лотка мороженое, и Марта почувствовала облегчение. Чудеса чудесами, дом домом.

Вот только на месте Цабрана зияла дыра – как будто у неё вынули часть органов, как будто сердце теперь бьётся чуть тише. Марта поёжилась от этого нового ощущения: непривычно. Ещё утром она была целая, а теперь в ней словно не хватало запчастей.

Странно. Голодно.

Она рванула было к столовке, но вовремя заметила, что у входа, на лавке, сидит Яртышников. Марта, не сбавляя темпа, свернула с главной аллеи на тропинку и оббежала здание с другой стороны. Там она немного постояла в тени, чтобы отдышаться, а потом распрямилась и медленно прошагала мимо Василия Викторовича к корпусам, делая вид, что идёт с ужина.

– Веснова! – Он вытянул ноги и недобро окликнул её. – Ты где была?

Марта растерялась. Она прекрасно понимала, что, если стоять и молчать, тренер решит: вот сейчас она сочиняет какое-нибудь враньё. Надо было говорить, выпалить сразу что угодно, пусть ерунду, но уверенным тоном. «Но я так не могу, – отчаянно подумала она, – не умею, и всё». Она продолжала стоять молча, чувствуя, что краснеет, и радуясь, что уже стемнело – Яртышников не увидит её пунцовых щёк.

– На ужине она была, где ж ещё? – Ребрикова обняла её сзади за плечи.

– Странно, почему же я тебя не видел? – не обратив внимания на Свету, Василий Викторович продолжал смотреть на Марту.

– Я в библиотеке задержалась, помните, вы разрешили? – Марта показала Яртышникову книгу Бажова, которую сжимала в руках. – Засиделась там. Пришла поздно.

– Да она за нашим столом была, – задорно сказала Светка. – Веснова просто с Мишаевыми и Пролетовой обычно сидит, а сегодня – у нас, на месте Лильки. Вот вы и не заметили.

Тренер молчал, с сомнением поглядывая на них.

– Ну, мы пойдём? – спросила Ребрикова, уводя Марту за плечи. – Скоро отбой, а нам ещё постирать надо, то да сё.

Яртышников нехотя кивнул.