Марте не страшно было это сказать: она знала, что Цабран не смутится до остолбенения, не замкнётся и не подумает «что-то не то». Она очень хорошо понимала этого мальчика, не знала, почему так, но чувство к нему было давним и длинным. Кажется, сначала родилось оно, а потом только – сама Марта.

– Красиво? – Цабран стянул футболку через голову. Он смотрел на неё так, будто сотворил это место.

– Обалденно! – Марта оглядывала бухту.

– Я эту бухту никому не показывал! – гордо сказал он. – А по ту сторону есть такая?

– Не знаю, – ответила Марта. – Я, кроме пляжа в лагере, ничего не знаю. Нас же не пускают никуда. В «Агаресе» всё огорожено, только у берега бултыхаться можно.

– В «Агаресе»? – переспросил он. – Наш городок тоже Агарес!

– Ну а у нас не город. Лагерь.

Горизонт висел между скалами натянутой верёвкой, море полоскалось на нём, как тёмно-синее платье. Мальчик побежал в волны. Марта поспешно сняла шорты, оставшись в трусах и футболке, и тоже ринулась в воду.

Глубина начиналась сразу в нескольких шагах от берега, вода была тёплой и лёгкой, она пузырилась и выталкивала её тело наверх.

– Айда до тех скал? – показал Цабран торчащие из волн зубья вдали. Марта кивнула.

Они быстро поплыли, соревнуясь в кроле, и скоро улеглись на горячие камни, которые впивались им в спины ракушками. Марта не могла открыть глаз от солнца: она чувствовала, как оно обжигает кожу, как быстро высыхает прилипшая к телу футболка.

Время от времени до лица долетали солёные брызги.

Они долго пролежали там, загорали и болтали о всякой ерунде медленно и лениво, пока жара не стала невыносимой, и тогда одновременно, на счёт три, нырнули обратно в воду. Плыть назад было почему-то тяжелее, хотя волны подгоняли их, давая подзатыльники. Выбравшись на берег, они ещё какое-то время постояли у кромки моря, наслаждаясь жарким воздухом и прохладной водой.

– Ну как тебе здесь купаться? – спросил Цабран. – Отличается от твоего мира?

– Как и всё остальное, – ответила Марта. – Вроде бы так же, а на деле – по-другому. Ощущения чужие, непривычные.

– Но приятные? – Он немного расстроился от слова «чужие».

– Очень приятные!

Мальчик посмотрел на тень от скалы, которая успела наползти на пляж, пока они плавали.

Он подошёл к своей одежде и начал одеваться:

– Теперь пойдём. Я покажу тебе самое главное.

4

Дорожка шла по холмам над местом, где по ту сторону был лагерь, а тут стоял городок Агарес. Несильный ветер обдувал их, Марте даже стало прохладно в ещё не высохшей футболке. Она остановилась оглядеться и ахнула. Вместо Аю-Дага на горизонте виднелся громадный медведь. Он лежал на берегу, поджав под себя задние лапы, передние и голова уходили в воду. Сквозь бока его – даже издалека было видно – то тут, то там вырывалось пламя.

– Мариды – джинны воздуха. – Цабран сорвал травинку, завязал её в узелок. – Люди у нас тут тоже живут. А раньше жили ифриты. Это тоже джинны…

– …но сделанные из огня, – Марта не отрывала глаз от медведя-великана, – про этих знаю.

– Про Запертого тоже слышала, значит?

– Жы-ж. – Марта произнесла это имя, стараясь поразить Цабрана. Зыркнула на него и поняла, что ей это удалось.

– Да уж, – удивлённо усмехнулся мальчик, – нас им с детства пугают.

– Вас тоже?

– А кого ещё?

– Моя подружка-скогсра боится его как огня. – Марта снова глянула на него. Но тот факт, что у неё в друзьях ходит лесной дух, Цабрана не поразил. Видимо, скогсры обитали тут и от маридов не скрывались.

– Понимаю. Он на детей лесных духов особую охоту вёл. Были они ему… по вкусу. Ну, так говорится в легендах.

– А этот? Давно не шевелился? – Марта показала на медведя.

– Давно. Легион маридов охраняет его постоянно, – ответил Цабран. – Мы зовём его «последний ифрит». Урса. Медведь. Он замер много тысяч лет назад. Мы к нему на экскурсии ходим. Ладно. Пойдём. Мои родители так и лежат там, так и не могут двинуться с места, – рассказывал Цабран, пока они шли. – Старейшины говорят, что, если попробовать силой оторвать их от земли, может случиться худшее.

Она сразу поняла, куда они идут. На том самом месте, где Цабран носился в день их первой встречи, где старуха Зейнеп опускалась на одно колено, лежали не камни, а два обездвиженных человека – мужчина и женщина в обтягивающих костюмах.

Два марида, одетые в форму, похожую на милицейскую, чуть-чуть выдвинулись вперёд, чтобы преградить им путь, но, увидев Цабрана с Бугу, расступились.

– Добрый вечер, – поздоровался мальчик. – Без изменений?

Мариды мрачно кивнули.

Женщина лежала на спине, раскинув руки. Мужчина упал на живот, неудобно подвернув плечо. Марта присела, заглянула ему в лицо. Заметила бороздку на подбородке, точно повторявшую носогубную складку. Марта погладила его по голове. Она была тёплая, но твёрдая, как камень.

– Они замерли, совсем как Медведь, – прошептал мальчик.

– Какая красивая у тебя мама.

– Да, – согласился он, – они у меня самые лучшие. Честное слово. Я должен был показать их тебе. Не понимаю почему, но у меня чувство, что это очень важно – чтобы ты их увидела.

– Я знаю почему, – выпрямилась Марта. – Потому что я догадываюсь, кто это сделал.

5

Вода в озере была такой светлой, что чайки на ней казались тёмными. С холма, на котором стояли Цабран с Мартой, оно было похоже на тарелку с супом, посыпанным зеленью.

– А у нас на этом месте луг, – сказала Марта и присела. Бугу тут же привалился к ней тяжёлой горячей головой. – Трава колышется. Как волны.

Цабран сел рядом. Они одинаково вытянули руки, положив локти на колени, и оба заметили это. Внизу, на берегу озера, мальчишки привязывали к кряжистому дереву тарзанку. Солнце, уже закатное, освещало загнутые концы веток. Наступила тишина, голубая и тёплая. Чётко, будто у уха, были слышны голоса ребят. Деревья по бокам озера стояли в вечерней синьке, как в аквариуме.

– Значит, на моих родителей напал ифрит, освободившийся из тысячелетнего заточения в твоём мире?

Марта молчала.

– Но зачем? Почему на них? – Она заметила, что Цабран чуть не плачет. – И как он перемещается между мирами?

– Слушай, ну если у нас с тобой это получается, то уж для ифрита это точно не проблема. Но теперь… когда мы знаем, что с ними случилось, это даёт надежду, правда? Может, от магии ифритов у вас тут есть… лечение какое-то?

– Мы их тысячи лет не видели, – мальчик резко вытер глаза, – но, может быть, ты права. Я скажу лекарям.

Цабран снял со спины рюкзак, растянул его горлышко. Достал чёрный футляр, похожий на очечник. Вытянул из него ручку, нажал круглую матовую кнопку, и футляр раскрылся, оказавшись овальным столиком с четырьмя ножками. Мальчик согнал Бугу, который сидел между ними, и воткнул столик в землю – ножки у того были острые, как колышки, и ввинчивались ручками сверху.

Цабран достал кружевную скатерть, похожую на тонкий блин, и накрыл столик. Марта решила помочь: в рюкзаке оказался холщовый мешок, а в нём – хлеб, сыр, ветчина и большой помидор.

– У нас такие «бычье сердце» называют, – сказала она.

– А у нас – «кулак кузнеца».

Цабран разрезал помидор перочинным ножиком на несколько мясистых кусков, посыпал крупной солью из спичечного коробка, сделал бутерброды. Хлеб был свежим, с твёрдой корочкой. Ветчина нарезана тонко. Марта подняла её двумя пальцами, смотрела сквозь кусок на закатное солнце.

– Какой ты хозяйственный!

– Плюсы жизни с бабушкой.

– Спасибо, я, честно говоря, очень голодная.

– Не за что. А что у вас ещё как называется? Что такое Москва? Ты сказала, когда про моду болтали.

– Столица нашей страны. Главный город. Я там живу. А тут – так, в спортивном лагере на три смены.

– А. У нас, значит, Москва – это Московь.

– Так, теперь я спрашиваю. А лошади у вас есть?

Цабран улыбнулся с полным ртом:

– Есть.

– А телевизоры? А видаки?

– Видаки? А что это такое?

– Ну, такая техника. Кнопку нажимаешь, и он вжик – штуковину вверх выкидывает, туда видеокассету вставляешь, рукой жмёшь, она вниз уезжает. А на кассете фильм записан или клипы. Смотришь. Или можно записать на неё с телевизора всё что угодно. Сериальчик какой.

– У нас есть телекторы на стену. Это очень похоже на то, что ты описываешь.

Мальчишки внизу приладили к верёвке толстый обломок ветки. Самый щуплый, вихрастый, разогнался, впрыгнул на тарзанку ногами и в последний миг, когда надо срываться в воду, подался вперёд, отпустил. Но не нырнул – полетел, чуть-чуть пришагивая ногами, до другого берега.

– А вот такое у вас есть? – Цабран протянул ей на ладони кубик жвачки.

– А вот такое у нас прям один в один! – обрадовалась Марта.

Она развернула жвачку, чтобы посмотреть, какой внутри вкладыш. Рисунок изображал толстого вислоухого мальчика, который держал на вытянутом указательном пальце такую же полненькую овальноголовую девочку. Девочка расправила руки, и на её пухлых пальчиках были нарисованы листочки и цветочки.

– «Любовь – это поддерживать её, даже если она зацвела», – прочитала Марта. – И такую же ерунду всегда пишут.

– Дай сюда, я собираю. – Цабран увидел, что она хочет смять вкладыш.

Но Марта смотрела на картинку.

– О боже! – вскочила она, опрокинув столик. – Что я поняла!

– Что? Марта? Что? – Цабран поспешно собирал вещи.

– Соня! – Она возбуждённо уставилась на него. – Вот как её найти можно! Пролезть в этот мир, к тебе, и посмотреть на дерево, возле которого её мама живёт на поляне!