– Сестра твоя, между прочим, считает, что Яртышников и есть Балам. – Майка попыталась расчесать свои волосы массажной щёткой.

– Да ладно? – Тинка выпучила глаза. – То Пашуля, то Василий Викторович? Вы, девоньки, определитесь.

– Это что, из-за твоей поэзии, да? Он пёрышко на зёрнышко поменял, и ты его сразу в злыдни записала?

– Ты дурочка, что ли? – Лиза обвела их тревожным взглядом. – Что ифрит может любой облик принимать, мы знаем. А Яртышников злой какой в последнее время, заметили? Как подменили, а?

– На детской площадке, когда я впервые Цабрана встретила, он меня застукал, – внезапно поддержала её Марта. – Вдруг он следил за мной? И сейчас. Говорить нам о Подгорном на тренировке не давал. Может, это он его, того… он так злорадно мне на улице сказал, что велосипедный спорт – опасный… он почти радовался тому, что Ваня упал.

– Подгорный-то ему зачем?

– Да откуда я знаю!

– Ифриты могут людей калечить, они так силы из них пьют, – задумчиво сказала Майя.

– Ты дело говоришь, Мартынка, – мрачно согласилась Лиза. – Яртышников всегда был строгий, но справедливый. А сейчас – орёт на нас чуть что. От справедливости и следа нет. Я раньше думала, это Сонино исчезновение его так изменило, переживает он. Теперь вот думаю: а может, наоборот? Надо снова придумать план. И следить за ним. Как говорила Зейнеп – загнать его в треугольник? Ты вообще как сама-то, нормально?

– Ничего, – Марта легла лицом к стене, – устала только.

– Прикольно у тебя по ту сторону внешность поменялась! Глаза такие зеленющие стали!

Тинка резко сменила тему:

– А ты знала, что у тебя есть брат-близнец? Что-то ты ни разу нам о нём до этого не рассказывала.

Марта ничего не ответила.

7

Вечерело. Полина смотрела, как колдует над сосной Зейнеп. Впервые за долгие дни у неё появилась надежда… Слишком много, слишком тяжело. Голова кружилась. Старуха, которая сама была похожа на ожившее дерево, объяснила, что на них напало – на Соню и на Веру – существо типа джинна, только назвала она его каким-то неизвестным словом, Полина не запомнила.

– Кто-то приходил и потом, – сказала Полина, – меня спасла Хорта, собака участкового.

– Кто приходил? – спросил Ахвал. – Что ты видела? Опиши.

– Тень густую, как чернила, – Полина попыталась найти самые точные слова, – и ещё она шипела… я слышала слова: «Отдай её мне». Она приближалась и шипела-шипела-шипела, как змея. Было очень страшно. Даже не страх, а ужас, словно тебя сковало льдом или…

– Парализовало? – помогла старая скогсра. Она втирала в оплывшую кору сосны мазь, похожую на овсяную кашу, и напряжённо слушала.

– Да, – согласилась Полина, – я даже крикнуть не смогла. Горло свело. С трудом пропищала как-то… и собака… Она словно увидела её всю. Не тень, а ту, что была тенью. Хорта вцепилась ей в горло. Или мне так показалось, что в горло: Хорта висела высоко над землёй, и из пасти у неё шёл дым, будто она проглотила головешку из костра.

– Нападавшая была женщиной? – спросил старик.

– Да. Потом она захохотала, но тоже шипя, по-змеиному, и рассыпалась…

– На сотни маленьких ящерок? – закончил за неё Ахвал.

– Как вы догадались? – устало спросила Полина.

– Не надо было нам отпускать её, Ахвал, – хмуро сказала Зейнеп.

– В сговоре она с Баламом. Иначе откуда знает, что берёза есть ребёнок на самом деле? – закончил старик озабоченно. – Очень плохо.

– О ком вы говорите? Это кто-то другой был? Не этот ваш джинн? – спросила Полина.

Они не ответили ей. Старик за ниточку вытянул из глубокого кармана шальвар небольшой зелёный камушек и протянул Полине:

– Наденешь дочери на шею, когда Вера вернёт её. Кто носит смарагд[53], к тому не приближаются змеи и скорпионы.

Полина послушно взяла камень.

– Смарагд зелен, чист, весел и нежен, и когда смотришь на него долго, то светлеет сердце [54], – сказал Ахвал.

– С охранником повезло тебе, – заметила старая скогсра, – не простая то собака. Подобно Буэру она, что у Цабрана в питомцах. – Она глянула на старика.

– Так вы говорите, только эта… Вера может… отколдовать Соню? – ещё раз уточнила Полина.

Странно и нелепо: она теперь верила в ведьм и джиннов. Но если колдовство поможет им с Соней вернуться к обычной жизни, к простым московским будням, начинающимся с раннего подъёма и дороги в школу, к скучной работе бухгалтера, к тренировкам по настольному теннису три раза в неделю и к контрольным по математике – то во что ещё верить, если не в него?

Эти дни, безвозвратно ушедшие в прошлое, за границу несбыточного счастья, снова замаячили перед Полиной, и если они вернутся благодаря древесным ведьмам и сказочным собакам – ей было всё равно. Кто угодно – лишь бы Соня превратилась из берёзы обратно в девочку.

– Так, – старуха опустила черепашьи веки, – потому не мешай мне.

Полина не могла усидеть на месте и периодически вскакивала, чтобы поцеловать берёзку. Она видела дерево, а губы прикасались к Сониной коленке, щеке, локтю или ко лбу. Старую скогсру это отвлекало, но она не останавливала мать.

– Любовь всему живому на пользу идёт.

Какое-то время они молчали. Полина вдруг поняла, что старуха старается и так и этак и что она недовольна результатом. Она сразу же испугалась, что у Зейнеп ничего не получится, и отчаяние накрыло её плотной волной. Захотелось плакать и кричать одновременно. Старуха сказала:

– Не справиться мне одной. Подмогу надо звать. Не пугайся, милая. Сейчас много таких, как я, сюда явится.

Зейнеп развела в пиале густую жидкость, похожую на холодный кофе. Потом раскинула руки и начала раскачиваться. Шелест побежал по кронам деревьев. Из кустов, из дупел, из расщелин появились древесные ведьмы. Беззвучно начали подходить они к Вере, окружать сосну, протягивая к ней руки. Шёпот их сплетался в густую косу ровного звука, непохожего на шум моря вдалеке, непохожего на шум травы, непохожего на ветер, свистящий в горах. Жидкость в пиале у Зейнеп начала куриться, лёгкий прозрачный дымок с медовым запахом обнял сосну, а Полина почувствовала, что засыпает и падает одновременно.

Глава 16 Света

Глава 16

Света

1

Яичницу бабушка готовила так: лук, помидоры, сыр. Покрошить ветчину – если есть. Четыре яйца – и хорошо перемешать. Болтанкой называла. Марта сидела на подоконнике палаты номер три, и в голове у неё была бабушкина болтанка.

Пролетова заснула быстро – утомилась. Хотя за ужином храбрилась, что спать не будет, пойдёт в лес к маме. Мишаевы тоже посапывали: Тина на боку, Лизка – на спине, раскинув руки, будто декламировала стихи, в «позе Есенина», как они между собой смеялись. Это и хорошо. Завтра кросс перед завтраком и тренировка с утра.

«Брату твоему нельзя к нам!»

Брат.

Что ты помнишь, Веснова? Кто ты такая? Марта пыталась думать. Ничего не получалось. Воспоминания начинались с бабушки. Их квартира, на стенке ковёр, на кухне кактус. Лучи солнца на старом паркете. Бабушкины руки моют ей голову. Поцелуй в макушку: «Как вкусно пахнет моя девочка!» Кукла-неваляшка, красно-белая, круглая, с круглыми глазами в чёрных ресницах, похожими на цветы. У левого краска смазалась, бабушка говорила: «Чихнула, когда ресницы красила» – и смеялась. Ничего не было и никого, кроме бабушки. Это она в раннем детстве держала Марту на руках после дневного сна, и Марта прижималась головой к шее; она грела на ночь молоко и заставляла опускать ноги в тазик с горячей водой – чтобы не простудиться после прогулки. На ванне лежала перекидная скамеечка из деревянных реек, от неё на попе оставались полосы. Грязные после зимы окна, вышитая подушка у изголовья: по кругу бегут олени, под ними – ёлочки. И никакого брата.

Марта выпрямила спину, невидящим взглядом уставилась на стенд «Ими гордится лагерь».

– Если Цабран – мой брат-близнец, то его папа и мама – мои папа и мама, – прошептала она. Мысль была настолько важной, что её просто надо было проговорить вслух.

Это её родители – родители, о которых она с детства ничего не знала, – лежат сейчас там, в придорожной пыли! Она спрыгнула с подоконника.

2

На дорожке стояла Ребрикова.

– Свет? – неуверенно протянула Марта. – Ты что тут делаешь?

Ребрикова повернула к ней блестящее лицо. Глаза её были закрыты. Она немного постояла, словно раздумывая, откликнуться ли на зов, а потом уверенно зашагала прочь. Пижама прилипла к Мартиной спине. Она в два прыжка догнала Свету.

– Ты куда направилась? – Марта дотронулась до горячей руки.

«Да у неё температура под сорок!»

Ребрикова не вырывалась, но твёрдо шла вперёд, и Марта не помешала бы ей, даже если бы повисла у неё на плечах. Девочка в недоумении остановилась около стадиона и испуганно смотрела вслед странно вышагивающей Свете.

«Кто-то идёт Светкиным телом вместо неё самой».

Взмокшую спину прохладил ветерок. Лагерь вокруг спал. Марте было страшно от тишины. Стараясь не попадать в жёлтые лужи фонарей, она пошла за Светой. Центральная аллея вскоре сменилась узкой тропой. Ломаной походкой Светка приблизилась к той самой дыре в заборе, через которую Марта убегала из «Агареса».

Девочка с ужасом увидела, что в дыре кто-то шевелится. Она быстро присела за угол ближайшего корпуса. Серпантином, разматывающейся рулеткой поднималось из дыры толстое змеиное тело с насаженной на него женской головой. Чёрные жгуты волос хищно извивались. Женщина-змея медленно закрутилась в кольца вокруг Ребриковой – та послушно стояла на месте – и потянула. Света неловко, как гуттаперчевая кукла, сложилась и исчезла в дыре.