Госпожа Айзерманн недоверчиво покачала головой.
– Годами я проповедую больше уважения к природе, и до них внезапно это доходит, – сказала она Рыбе.
– Иногда на нечто хорошее уходит целая вечность, – заметил тот.
– Мы были слепы, – сказал Йонас, который впечатленно следил за семинаром Бобби. – Мы должны были сделать что-то гораздо раньше.
Бобби смущенно опустила голову. Йонас прав. Они слишком мало заботились о том, как должен выглядеть мир, в котором им предстоит потом жить. Она всегда проводила свои исследования только для себя, в потайной чердачной комнате. Теперь она решила поделиться со всеми своими знаниями. И ее одноклассники внимательно слушали.
Счастливая, она посмотрела на Лину, возглавлявшую отряд по сбору мусора. Вылавливая из кустов и грядок пустые консервные банки, старые газеты, пакетики из-под мороженого, упаковки жевательной резинки, пластиковые пакеты и остатки еды, она в то же время не могла отвести глаз от таинственного юноши. И тут же смущенно отвела взгляд, когда заметила, что он тоже с любопытством наблюдает за ней. Напряжение между ними было почти осязаемым, даже для Бобби.
Лина подняла глаза и заметила, что Бобби смотрит на нее. Она улыбнулась, а затем подошла к Бобби и ее отряду по созданию бомб.
– Вы милая пара, – с усмешкой сказала Бобби.
На мгновение показалось, что Лина тут же начнет это отрицать, но затем она, видимо, передумала. Легкий румянец пополз по ее щекам.
Бобби не могла ее винить, ей ведь самой было хорошо знакомо это чувство. Но по какой-то причине сегодня она была странно настроена, чтобы наконец-то это изменить. Она собрала все свое мужество. Кто может гарантировать, что завтра у нее еще будет возможность сделать то, что ей следовало сделать вчера? Кроме того, она не может рассчитывать, что ей когда-нибудь придет в голову блестящая идея, как лучше всего заговорить с Йонасом.
Сейчас он стоял немного в стороне, пытаясь убедить других учеников мастерить бомбы. Хлоя говорила с ним без умолку, Софи положила свою руку на его, а Рохус начал смеяться над чем-то, что сказал Йонас.
«Я считаю тебя замечательным, – хотела сказать Бобби, – уже очень давно. Целую вечность».
Естественно, она не издала ни звука, не смогла даже заставить себя подойти к нему. Но ей и не нужно было этого делать. Йонас оттолкнул Хлою в сторону и подбежал к Бобби.
– Они об этом подумают, – сказал он.
С любопытством он смотрел на нее, словно чего-то от нее ждал, словно знал, что она хочет ему что-то сказать. Бобби беспокойно потянулась за стаканом кока-колы со стола, за которым с любовью присматривала Коко, в то же время постоянно обслуживая и саму себя. Бобби внимательно смотрела на лимон, плавающий в коричневой смеси. Как будто нет ничего интереснее этого. Она надеялась, что если будет смотреть достаточно долго, то все разрешится само собой.
– Я не очень хороша в этом, – пробормотала она.
– А нужно ли быть? – спросил Йонас и замолчал.
С облегчением Бобби обнаружила, что он кажется таким же нервным, как и она.
– Я весь день обдумывал, что бы такого сказать, чтобы ты согласилась на свидание со мной, – наконец признался Йонас.
– И? Тебе что-нибудь пришло в голову? – спросила Бобби.
– Я еще думаю, – признался Йонас.
– Я тоже, – засмеялась Бобби. – Но гораздо дольше.
– Я не фанат больших праздников, – сказал Йонас. – Может быть, мы сможем уйти вместе, пока ты будешь продолжать думать?
Бобби с беспокойством посмотрела на небо, которое все больше и больше затягивалось.
– Может, сходим поплавать? – спросил он. – Как-нибудь?
– Лучше прямо сейчас, – выпалила Бобби.
Когда ты ни на что не осмеливаешься, то чувствуешь себя в безопасности, но при этом ничего и не проживаешь. Кто знает, что произойдет через пять минут? К некоторым экспериментам приходится подходить решительно, особенно если они касаются больших вопросов жизни. Но иногда и маленьких.
– Сейчас? Под дождем? – весело спросил Йонас.
– Кто знает, что еще произойдет? – ответила Бобби.
Йонас с удивлением посмотрел на нее.
– Похоже на убедительный план, – усмехаясь, подметил он.
Бобби была рада. Ее ответ был прост.
– Да, – сказала она. Просто «да».
76. Здесь и сейчас
76. Здесь и сейчас
Ветер завывал. Дождь обрушивался на них со всех сторон. Большая часть класса оставила все как есть и сбежала в спортзал.
Лину не беспокоил дождь. Наоборот, она высунула язык и поймала несколько прохладных капель. Почему другие не видят, какое чудесное природное зрелище представляет ливень? Капли в лужах подпрыгивали, как мини-попрыгунчики. Пахло влажной травой и грязью, листья деревьев светились, как свежевымытые. Крыши города, располагавшегося под ней, блестели и переливались насыщенными красными оттенками. Под проливным дождем Лина спокойно продолжала собирать мусор, пока не поняла, что она не единственная, кто остался. В нескольких футах от нее Данте возился с непокорным мешком для мусора. Лина бросилась ему на помощь. Между ними было, пожалуй, шагов тридцать, и каждый из них был полон странных чувств. Как может кто-то быть таким чужим и в то же время таким знакомым? Может быть, все дело в его разноцветных глазах, объединяющих такие противоречия? Она вытерла дождевую воду с лица, когда подошла к нему. Его взгляд был спокойно устремлен на нее. Его неповторимые глаза на мгновение лишили ее дыхания. В них светились открытость и любопытство. Самые красивые глаза, которые она когда-либо видела в жизни.
Все ее тело покалывало от волнения, но секунды просто рассыпались в прах. В ней все было в смятении. Она не знала, сколько они вот так стояли, глядя друг другу в глаза. Длительности этого момента было достаточно, чтобы изменить ее жизнь.
Сегодня утром Хлоя снова опубликовала в Instagram один из своих лозунгов, собранный из макаронного алфавита:
– Я принес тебе кое-что, – сказал Данте, вручая ей пакет. – Гостинец от нашей начальницы.
– Начальница? – удивилась Лина. Какое странное прозвище для директора школы. Она нащупала таинственный сверток, упаковка которого промокла под дождем. Осторожно она отодвинула уголки оберточной бумаги, под которой проявилась стеклянная книга. Она увидела, как вспыхнула голограмма, на которой неожиданно появилось ее собственное лицо.
– Это… сложно объяснить, – сказал Данте.
Благоговейно Лина провела пальцем по прохладному стеклу.
– Я посмотрю попозже, – сказала она, запихивая книгу в рюкзак, который был защищен от дождя под скамейкой.
А после они замолчали. Замолчали, чувствуя, что все, что имело значение в этот неповторимый момент, уже сказано. Это было хорошо, и правильно, и красиво.
Данте какое-то мгновение колебался, затем протянул руки и притянул Лину к себе. Словно знакомый плащ, его руки обвились вокруг нее. Музыка доносилась из столовой спортзала, где начался праздник. Лина положила руку ему на плечо. Кончики ее пальцев узнавали его силуэт, выступающие плечи, его мускулистые руки. Знакомый и в то же время такой необыкновенный. Лина промокла насквозь, карманы куртки наполнились водой, в ботинках лужи. Казалось, ливню не будет конца. Но какое это имеет значение?
Ее сердце билось так сильно, словно хотело вырваться из груди. Он отпустил ее и отступил на полшага, будто для того, чтобы получше рассмотреть. Лина слегка наклонила голову. Ее щеки горели. Их встреча была такой неожиданной и вместе с тем какой-то естественной.
– Глядя на тебя я становлюсь счастливее, – сказал он.
От его голоса по ее спине пробежала дрожь. Между ними все возможно.
Странные часы на его запястье внезапно послали световые сигналы. Может быть, это своего рода Apple Watch? Данте хлопнул по часам, чтобы отключить их. Чего бы от него ни хотел звонивший, сообщению придется подождать. У него были дела поважнее.
Его лицо медленно приближалось к ней. Его рука скользнула по ее волосам, спадавшим на щеку. Он сцеловал дождь с ее век, щек, носа, а затем его губы нашли ее. Сначала он мягко коснулся верхней, а после нижней губы. Затем их губы слились. Это казалось самой нормальной вещью на свете и в то же время чудом.
– Я могу тебе все объяснить, – сказал Данте.
Лина покачала головой. Она знала все, что ей нужно было знать в этот момент.
Данте и Лина парили в танце между прошлым и будущим. Не оплакивая вчерашнее и не мечтая о завтрашнем дне. Время не имело значения. Они просто были здесь. В самом красивом месте в мире: сейчас.
Счастливая, Лина через несколько часов опустилась в свою кровать. Музыкальная игрушка болталась над ее головой. Осторожно потянула она за шарик, чтобы тихая мелодия навеяла сон. Ее жизнь была такой же, как эта песня. Печальный голос ее родителей, которых уже не было с ней, всегда звучал внутри нее. Но лишь созвучие с ее собственным голосом придавало мелодии глубину. Эта печаль будет в сердце всегда. Когда будет светить солнце, идти дождь, когда она будет есть спагетти, видеть своих друзей с их родителями. Эта печальная мелодия принадлежит ей.