— В Смольный? — крикнул шофер.

— В Смольный! — подтвердил Иван Павлович.

Прокатились по пустынным улицам.

У входа в Смольный кипела еще более оживленная и нервная толпа, чем несколько часов назад. Кричали, спорили, курили махорку. Часовые едва сдерживали натиск.

— Товарища Гладилина! Сергея Сергеевича! Тьфу ты, то есть товарища Артема! — принялся расспрашивать Иван Павлович у всех, кого видел в красных повязках. — Делегат из Зарного!

Один из комендантов, нервный молодой человек с наганом на боку, отмахнулся:

— Гладилин? Его тут нет! Съезд на перерыв ушел. Кто-то в буфет, кто-то по кабинетам…

— А где его искать? Он где остановился?

— Не знаю! Спросите в мандатной комиссии, на втором этаже!

Они пробились на второй этаж. В длинной очереди у дверей с табличкой «Мандатная комиссия» простояли добрых полчаса. Чиновник в пенсне, к которому они наконец прорвались, раздраженно покопался в бумагах.

— Гладилин… Гладилин… Вот. Получил пропуск в гостиницу «Астория» на сутки. Номер 314. Больше ничего не знаю.

Снова «Рено», снова промозглые улицы Петрограда. У подъезда «Астории», бывшего символа роскоши, теперь тоже стоял патруль матросов. Внутри царила странная смесь былой элегантности и нового, революционного уклада. За стойкой администратора сидел не франт в ливрее, а угрюмый тип в кожаной тужурке с маузером на столе.

— Гладилин? Номер 314. Поднимайтесь. Только документы предъявите сначала.

В длинном коридоре пахло пылью и щами. Постучав в дверь 314 и не получив ответа, Иван Павлович попробовал нажать на ручку. Дверь была не заперта.

Номер был пуст. На кровати лежала смятая простыня, на столе стоял недопитый стакан чая, валялись окурки. Словно хозяин вышел на минутку и не вернулся.

— Где же он? — с отчаянием прошептал Лебедев.

Они спустились обратно. Администратор-чекист пожал плечами:

— Ушел. Сказал — в ЦК, по делам. Больше не появлялся.

ЦК. Снова Смольный. Круг замкнулся. Было уже поздно, начинало смеркаться. Фонари не горели. Потемневший город накрывало тревожной, непроглядной ночью. Нет, возвращаться туда уже не успеем — опоздаем на поезд. Нужно было спешить на станцию.

Иван Павлович уже готов был ехать без Гладилина, как вдруг у подъезда «Астории» с скрипом тормознул еще один автомобиль — темный, потрепанный «Паккард». Из него, энергично распахнув дверцу, вышел сам Сергей Сергеевич Гладилин.

— Иван Палыч! — его уставшее лицо озарилось улыбкой. — Слава богу, я вас застал! Я уже думал, вы уехали.

— Сергей Сергеич! Мы как раз… записку вот хотел написать вам… — начал было доктор.

— Понимаю, — Гладилин махнул рукой. — Планы просто у меня поменялись, вот и задержался. Только что из Смольного. Там… там такое, Иван Палыч! — Он понизил голос, хотя вокруг кроме шофера и патруля никого не было. — Меня выдвинули. Утвердили. Первым секретарем Зареченского уездного комитета РСДРП (б).

Он выдержал паузу, давая осознать сказанное. Иван Павлович молча кивнул. Это был высокий пост, огромная ответственность, особенно в такое время.

— Так что, мой друг, — Гладилин положил руку на плечо доктору, — в сельскую школу Зарного нужен новый учитель. Моим прежним делам пришел конец. Теперь у меня другие заботы. Весь уезд… продразверстка, комбеды, советизация… И ваша сибирская язва, конечно. Без этого никуда. Буду помогать, но уже на другой должности. Ты, кстати, вакцину нашел?

— Повезло, — кивнул доктор, кивая на рюкзак за плечом. — Нашел. Без твоей помощи все было бы в пустую.

— Спасибо вам, Иван Палыч, — вдруг тепло произнес Гладилин. — За все. За помощь, за поддержку, за то, что были рядом в самое трудное время. За то, что не сдали, прикрыли и в трудную минуту помогли. Без вас я бы не справился. Я этого не забуду, — Он крепко, по-мужски, сжал руку доктора. — Если вдруг будут какие-то вопросы или проблемы по линии партии — немедленно мне телеграфируйте. Все решим! Теперь ваш черед справляться. Везите вакцину. Спасайте людей. Это ваша война. А у меня начинается своя.

Наступила неловкая пауза. Они стояли у подъезда роскошной гостиницы, за спиной у одного была вся государственная машина, у другого — два рюкзака с хрупким надеждой на спасение и долгая дорога домой.

— Ну, с Богом! Или, теперь так не стоит говорить? — нарушил молчание Гладилин.

Он еще раз кивнул, развернулся и решительным шагом направился к подъезду «Астории», где его уже ждали какие-то люди с портфелями и озабоченными лицами.

Иван Павлович и Лебедев молча посмотрели ему вслед. Потом переглянулись.

— Поехали, — тихо сказал доктор, поправляя лямку тяжелого рюкзака.

Они сели в тряский «Рено» и понеслись по темным улицам к Николаевскому вокзалу, где их ждал последний шаг к спасению — и первый шаг в новую, неизвестную эпоху, которую люди в кожаных тужурках уже начинали строить здесь, в Петрограде.

* * *

Грузовик, присланный из Зарного к вокзалу, подбросил их до самой больницы. Спасибо Чарушину за помощь! Дорога показалась вечностью. Скорее, нужно было спешить привить тех, кто еще не заразился. Иван Павлович, не заезжая домой, с рюкзаком за плечами, буквально ворвался в приемный покой.

— Аглая! Вакцина есть! — радостно закричал доктор. — Немедленно кипятить шприцы! Готовить перевязочный материал! Глицерин, спирт!

— Неужели и в самом деле привезли? — обрадовалась Аглая. И бросилась помогать. — Сейчас все подготовлю.

А пока врач возилась, Иван Павлович надолго задумался.

— Аглая, подойди пожалуйста ко мне, — сказал он, когда она закончила приготовления. — Надо поговорить.

Она подошла.

— Это вакцина, — произнес доктор, показывая ей ампулу. — Ты работаешь в близком контакте с больными и я бы хотел еще раз попросить тебя не делать этого…

— Нет, Иван Павлович, — перебила его Аглая. — Меня вы домой не отправите. Тут мое место, в больнице. И дело мое — лечить людей.

— Другого ответа я и не ожидал, — горько усмехнулся доктор. — Хорошо. Тогда нужна вакцинация, чтобы исключить твое заражение. Но я должен рассказать тебе все. Тем более, что ты в таком положении.

Он кивнул на округлившийся животик Аглаи.

— Есть несколько «за» и несколько «против» вакцины для тебя. Ты работаешь в самом эпицентре болезни. Риск заражения для тебя максимален. Вакцина это риск минимизирует. Беременность — это иммуносупрессия, организм и так ослаблен, он не сможет бороться с той силой, какая была. Поэтому шансы заразиться, сама понимаешь, больше, чем у обычного человека. Вакцина, хоть и живая, ослаблена. Она не должна вызывать болезнь. Она должна лишь «обучить» иммунитет. Риск тяжелых осложнений от вакцины, согласно литературе, низок. Гораздо ниже, чем риск смертельного исхода от самой болезни. Но… Любая вакцина — это удар по иммунной системе. И это риск. Лихорадка, воспаление. Как это скажется на плоде? Не вызовет ли это отслойку, выкидыш, преждевременные роды? Я не могу гарантировать безопасность, — закончил Иван Павлович, и его голос дрогнул. — Я могу гарантировать лишь то, что без прививки шансов у тебя чуть меньше, чем с ней. Выбирай. Решение за тобой.

В комнате повисла тишина, напряженная и тяжелая.

— Вы боитесь? — тихо спросила Аглая.

— Да, — честно признался Иван. — Боюсь ошибиться. Боюсь навредить.

— А я боюсь умереть, — так же тихо сказала она. — И боюсь, что умрет мой ребенок, даже не увидев света.

— Но Аглая, я не могу гарантировать безопасность! — повторил он. — Я…

— Колите, Иван Павлович. Это мое решение. Я доверяю вам. И науке.

Иван кивнул. Руки его больше не дрожали.

— Хорошо. Закатывай рукав.

После того, как укол был сделан, Иван Павлович еще долго не отпускал Аглаю и следил за ней. Потом, когда она уже сама сказала, что чувствует себя просто превосходно, наконец выдохнул.

«Теперь остальные».

Но прежде, чем начать масштабную вакцинацию, нужно понять масштаб катастрофы.

Доктор вышел в стационар, и сердце его упало.

Обычно пустая комната теперь напоминала лагерь беженцев. Повсюду сидели и лежали на разостланных одеялах люди — грязные, изможденные, с пустыми глазами. Это были те, кого удалось вывести из лагеря Михаила.

Кое-кто из них кашлял, у многих на открытых участках кожи виднелись зловещие черные струпья и багровые язвы. Воздух был густым и тяжелым, пахло немытыми телами, глиной и сладковатым, тошнотворным запахом болезни.

Навстречу ему поднялся Пронин, лицо его было серым от усталости и бессильной злобы.

— Иван Палыч… Слава тебе, Господи, живой… — он тяжело вздохнул. — Вызволили мы их… А они, черти, чуть бунт не подняли! Представляешь? «Где расчет? Где золото? Обманули!» — кричали. Пока Роман Романыч и Родион не объяснили, что их на смерть послали, что Михаил с Ахметом уже давно их за людей не считают… Еле уговорили идти сюда.

Иван Павлович медленно обошел палату. Его профессиональный взгляд сразу выхватывал симптомы. Кашель с кровавой мокротой у того коренастого мужика — легочная форма. Черные язвы на шее у молодого парня — кожная. Лихорадочный бред и рвота у старика, сидевшего в углу, — скорее всего, кишечная, от зараженной воды или еды.

Практически все. Из двух десятков спасенных — здоровых, может быть, двое-трое. Остальные были ходячими, а некоторые — уже и неходячими, рассадниками смертоносной бациллы.

Сложнее было осознавать другое. Если при кожной болезни исход был благоприятный, то вот смертность у легочной могла достигать девяносто процентов… А это значит…