— Мать честная…

— Да уж, — мрачно кивнул Иван Павлович. — И тот же Рябинин причастен к этому. С трудом, чудом погасили. Карантин сняли. Но… — он тяжело вздохнул, — больные еще есть. Несколько человек в изоляторе. Тяжелые. И за ними уход нужен постоянный. Аглая одна, я один… Санитаров толковых нет. Все наскоро обученные мужики, сами боятся как огня этих больных. Так что ваши руки да мужество очень кстати будут. Перевязки делать, кормить, убираться… Работа неблагодарная, опасная. Но оформить можно будет как санитаров вас, а это уже хоть какая-то зарплата — правда совсем маленькая, но зато питание горячее. Готовы?

— Конечно, Иван Палыч! Еще спрашиваешь! — твердо сказал Лаврентьев. — Мы не медики, но руки из плеч. Что скажете, то и делать будем. Как солдаты.

— Ну, тогда по рукам, — он протянул им руку по очереди. — Сейчас Аглая вас накормит чем бог послал, и с ней же познакомитесь с процедурами. Только предупреждаю — дезинфекция строжайшая. После каждого контакта с больными — руки по локоть мыть, халаты кипятить. Правила нарушать нельзя. Понятно? Это похлеще, чем сапером работать!

— Так точно, — почти по-военному козырнул Деньков.

В этот момент в дверь постучали и вошла Аглая с подносом, на котором дымились две миски с похлебкой и ломоть черного хлеба.

— Вот, подкрепись, ребята, — сказала она, стараясь говорить бодро, но усталость и тревога за Гробовского читались в каждом ее движении.

— Спасибо, сестрица, — Деньков с благодарностью взял миску, но не сдержал взгляда, зыркнул на округлившийся живот медика.

— Гробовский? — тихо спросил Деньков, когда Аглая ушла.

Доктор кивнул, улыбнувшись.

Принялись есть.

Иван наблюдал, как они ели — жадно, по-солдатски, заглатывая горячее, и как вернувшаяся с тетрадкой Аглая коротко, без лишних эмоций, объясняла им основы карантинного режима. Они слушали внимательно, кивая, готовые начать — уже в который для себя раз? — новую жизнь. Доктор понимал, как им будет сложно — он и сам когда-то начал новую жизнь — в прямом смысле.

Глава 19

Глава 19

Погода быстро портилась. Пошел мелкий снег пополам с дождем, Иван Палыч с тревогой посматривал на небо. Еще немного — и стемнеет совсем, да и так-то уже не шибко светло. Ноябрьские дни — они короткие, промелькнут — не заметишь.

Фундамент да прогоревшие обломки бревен — вот и все, что осталось от усадьбы Ростовцевых после недавнего пожара. Относительно целым выглядел лишь флигель, да и из того уже кто-то ушлый выставил добрую половину стекол.

— Ну, где же отец Николай? — оторвался от пепелища Виктор, старый знакомый доктора, недавно назначенный исполнять обязанности начальника уездной милиции вместе погибшего Петракова.

Ну, а кого было еще-то? Комсомолец, со средним образованием — семь классов реального училища — и хоть с каким-то опытом работы, Виктор Красников считался в уисполкоме весьма ценным кадром. Потом у как других-то в милиции, по большому счету, и не было. Так, собирались для чего-то конкретного — и это, конечно, было не дело! Ну, хоть начальника нашли — энергичного и вполне себе молодого — Виктору недавно исполнилось восемнадцать. Худощавый спортивный блондин, нынче он выглядел осунувшимся и бледным.

Именно Красников нынче привез доктора из города на старом «Лорен-Дитрихе», предоставленным уисполкомом. Следовало разобраться с поджогом и разграблением усадьбы, и дело это советская власть вовсе не собиралась пускать на самотек: все дворянские гнезда подлежали самому строгому учету на предмет конфискации и использования в интересах трудового народа.

— Эх, не уследили, — отогнав приблудившегося пса, милиционер махнул рукой. — Права Анна Львовна — славная бы была школа! Старое-то здание для новой — маловато. Э, да что уж теперь! Как отец Николай? Придет?

— Обещал — придет, — хмуро кивнул Иван Палыч. — Наш батюшка, Витя, слов на ветер не бросает. Славный и начитанный человек. Вот бы его к нам в школу!

— Что-о? — Красников закашлялся. — Иван Палыч, вы что же, предлагаете в школе Закон Божий ввести? Да за это же…

— Э, Виктор! Голову-то включи, — осматриваясь, усмехнулся доктор. — Отец Николай — человек начитанный и, так сказать, самых передовых взглядов. Он и историю может преподавать и географию — запросто!

— Да нельзя же священнику — в советской школе! При всем моем уважении… Как вы не понимаете, Иван Палыч?

Доктор все прекрасно понимал. Как врачу и человеку, ответственному за всю уездную медицину, ему вовсе не обязательно было торчать сейчас здесь, с юным начальником милиции, оказывая тому всяческое содействие в расследовании грабежа и поджога. Как врачу — нет… Однако Иван Палыч (Артем!) все же решил немножко переделать этот становившийся все более жестоким мир. В меру своих сил и знаний о будущем.

Вот сейчас и помогал Красникову: нужно же было протолкнуть куда-то Лаврентьева с Деньковым! В больничке, да и вообще в Зарном, им было слишком опасно. Пристав! С урядником! Да еще и «корниловцы», хот и прощеные советской властью. Ох, власть эта уже очень скоро озлобится, уже и создания ВЧК недолго осталось ждать! Так надо не дожидаться, а менять мир под себя… насколько получится.

Говорите, священнику в школе нельзя? Ну-ну… посмотрим… Кстати, с отцом Николаем тоже договаривался лично Иван Палыч — насчет фотографий места происшествия. Священник обещался помочь, но, вот пока что-то запаздывал.

А юного начальника милиции нужно было подбодрить!

— Вить, ты вообще, как на новом месте?

— Да плохо Иван Палыч! — Виктор махнул рукой и вздохнул. — Знаете, вот Василий Андреевич — он такой бы, такой… Все понимал, у всех учился. Даже у бывших сыскных! Вот, поручик Гробовский был — это же кладезь просто! Жаль, что его нет… А я — что? У меня и в подчинении-то никого! Все же на личных связях держится. Нет у нас сотрудников — есть только добровольцы, абстрактный вооруженный народ! А так нельзя, Иван Палыч! Сами знаете, мазурики совсем обнаглели. И после того нападения в городе шепчутся — мол, милиция и себя-то не может защитить! Потому что нет ее, милиции! На словах — есть, а по сути — нету. Ну, нельзя же так — на добровольцах… Нет, парни, конечно, хорошие, но… Сотрудники должны быть! Кадры, должности, обучение… в конце концов — хороший паек! Да, паек, а как же? Может быть, форма даже.

— Э, Виктор! — шутливо погрозил пальцем доктор. — Царскую полицию хотите возродить?

— Не царскую, Иван Палыч — народную! И не я один. Вот, и постановление вышло, — молодой человек благоговейно вытащил из кармана сложенный в четверть листок. — Так и называется «О рабочей милиции»… Вот тут и об отделах сказано! Но, пока — увы… Нескоро дело делается!

— Так, может, просто поторопиться? — улыбнулся доктор. — Штат набрать.

— Шта-ат?

— Я поговорю с Гладилиным, он против не будет… Кстати, Витя, у нас в медицине, еще хуже! Нет центрального органа вообще. И при царях не имелось, хотя, неудачная попытка была. А так, все, как и у вас. Как хотите, так и крутитесь! Ну, разве можно? Я даже об этом с товарищем Лениным говорил, председателем Совнаркома! — вспоминая ту беседу, Иван Палыч прищурился.

— Вы… Вы с Лениным говорили? — удивленно переспросил Красников.

Доктор пожал плечами:

— Ну, да. И он меня, кстати, поддержал! А вы говорите — священнику в школе нельзя. Владимир Ильич бы, знаете, что вам на это сказал? Узко мыслите, батенька! Кстати, сам товарищ Сталин — бывший семинарист! Ну, который из наркомата по национальностям… А вот, кстати, и отец Николай!

На большаке показалась одноколка, запряженная каурой лошадкою. Свернув к пепелищу, сидевший в коляске священник натянул вожжи, улыбнулся:

— Тпр-ру! Здравствуйте, товарищи миряне! Ну, что тут фотографировать?

Рядом, на сиденье, виднелся большой квадратный аппарат с треногой.

— Да вот, пожалуй, общий план… — показал Красников. — И крупно — флигель.

— А флигель-то подновить, так и жить можно! — устраивая фотокамеру, отец Николай рассмеялся.

Молодой, крепкий, подвижный, с аккуратно подстриженной бородою, он сильно прихрамывал — последствия фронтового ранения.

— Ну да, стекла вставил — и живи себе, — согласно кивнул доктор. — Тем более, хозяева-то есть. Отче! А что с ремонтом церкви? Вы ж куда-то деньги внесли…

— Да внес, — отец Николай махнул рукой. — Видать, попутал нечистый… Без толку все!

— А что за контора-то?

— «Международные цепеллины»… или как-то так! — священник поправил на голове скуфейку. — Учитель наш бывший посоветовал — господин Рябинин…

Иван Палыч едва сдержал смех: Рябинин посоветовал… ну да, ну да…

— Аферист ваш Рябинин! Вернее — наш, — нахмурился Виктор. — Даже не знаю, как его и поймать? Опять на живца? Так уже пробовали… эх!

— Так, коли аферист, надо объявления дать, в газетах, — отвернувшись от камеры, отец Николай пригладил бороду. — Награду за поимку объявить.

Красников рассмеялся:

— Ха! Награду… Разве только усиленным пайком!

— А ведь неплохая мысль! — тут же осенило и доктора. — Так ведь и надо сделать, а?

Действительно — дать во всех газетах приметы, листовки развесить на всех углах — «разыскивается опасный преступник» и все такое. Чтоб у этого гада Рябинина земля под ногами горела, чтоб с оглядкой ходил и в каждом предателя видел! Он же многих обманул, кинул… глядишь и… Все же не Фантомас — обычный человек. Хотя, да — хитрый, беспринципный, жестокий… и в чем-то даже талантливый.