* * *

— Телеграмма? Срочная? — патлатый телеграфист Викентий смахнул упавшую на глаза челку и утвердительно кивнул. — Ну да, приносили такую. Про каких-то мятежников. Как раз этой ночью, в мое дежурство. Вообще-то, я и не должен был дежурить, но, понимаете, у сменщика супруга заболела, а тот в городе и…

— Викентий Андреевич! — кашлянул доктор. — Кто телеграмму принес?

— Не поверите — ребенок! — телеграфист громко расхохотался, показав редкие желтоватые зубы. — Небольшая такая девочка. Совсем.

Он показал рукой, какого роста была девочка. Выходило — сантиметров тридцать. Ну, мало ли, чего напутаешь — все-таки ночь была.

— А как думаете, в школу эта девочка ходит?

— Да ходит, — Викентий, не задумываясь, покивал. — Вежливая такая вся! Вошла, говорит — здравствуйте! Можно ли от вас телеграмму срочную? Ясно — в школе училась. Дома-то так говорить не научат.

— А светленькая она? Темненькая? С косичками?

— Да в платке! Зеленый такой платок, штапельный, с рисунком… желтенькие такие кружки, коржики, птички. В Зареченске, на ситцевой мануфактуре такую ткань еще до войны делать начали. Германские технологии! Я почему знаю: у моего брата жены подруга…

— Викентий Андреевич! А, кроме платка? Еще что-то заметили? Ну, платье там или что?

— Так армячок на ей был. Ну, как все дети бегают. Ночью-то холодновато.

Как ни пытал доктор, чего-то большего от станционного телеграфиста добиться, увы, не удалось. Видать, спросонья был, да и вообще — что ему за дело до какой-то там девчонки.

— А не странно, что девочку по такому делу послали?

— Так понятно — боятся, — тряхнул челкой Викентий Андреевич. — Вот и телеграмма не подписана. Я без подписи-то не имею права принимать, но… Раз уж в милицию…

Поблагодарив телеграфиста, Иван Палыч покинул станционное здание и быстрым шагом направился в село, намереваясь еще по путь заглянуть в больницу. С поездом сегодня повезло — Викжель тому поспособствовал или не Викжель, но екатеринбургский экспресс отправился нынче вовремя. Анна Львовна тоже приехала вместе с женихом, доктор отправил ее до дома с оказией — на попутной двуколке. Сам же забежал на станцию — поговорить.

Теперь выходит, что зря забегал. Зеленый платок! Ну, что это за примета? Да таких платков…

В больничке Иван Палыч спросил об этом Глафиру. Так просто спросил, уже уходя.

— Зеленый платок? — девушка на секунду задумалась, кивнула. — Да, таких много, у меня тоже есть. Ситцевый.

— Нет, телеграфист сказал — не ситцевый… Какое-то другое употребил слово.

— Шерстяной? Льняной?

— На «шэ» да… — доктор растерянно пожал плечами. — Вот ведь, забыл!

Санитарка усмехнулась:

— Штапельный, может быть?

— Во! — обрадовано кивнул Иван Палыч. — Штапельный.

Глафира прищурилась:

— А, тогда, Иван Палыч, такой платок — не у каждой! Ткань хорошая, плотная, дорогая, фактуру держит… Вообще, очень даже нарядная. Таким платком обязательно хвастаться будут!

* * *

Девочку нашли уже к вечеру. Через ребят через ту же Анютку. Вспомнили! И платок, и его хозяйку…

Ребята как раз собрались в школьной библиотеке — Анна Львовна, по старой памяти, выдавала книжки.

— Так это же Легонтова Марфутка! — первым припомнил Василий, сын кузнеца Никодима. — Феклистовых Андрюшки сестрица троюродная. В трактир частенько заходит. То яйца на продажу принесет, то еще что. Семейство не бедное! И платком — да, хвасталась.

Марфутку привели все те же «Красные скауты». Просто сказали, что доктор хочет с нею поговорить. Испуганной девчонка не выглядела, да и не такой уж оказалась низкорослой. Правда, невеликих годков — всего-то девяти с половиной лет.

Постучалась, вошла, платок зеленый поправила:

— Здрасьте вам, господин-товарищ доктор! Меня это… просили зайти.

— А, Марфуша! — выйдя из-за стола, Иван Палыч всплеснул руками. — Спасибо, что зашла. Говорят, яйца у вас купить можно? Я б пару дюжин взял.

— Дак можно, — улыбнулась девчушка. — Чего ж!

Доктор уже примерно догадывался, кто послал телеграмму, а потому не стал ходить вокруг да около, спросил сразу, напрямик:

— Ты тетушке Аграфене Матвеевне часто письма пишешь? Или больше телеграммы?

— Телеграммы больше, — проболтавшись, девочка тут же захлопнула рот. — Ой! Я ж обещалась никому не говорить.

— А мы никому и не скажем! — со смехом заверил Иван Палыч.

Феклистова! Аграфена Матвеевна Феклистова. И что у нее за ненависть к бывшим становым? А Бог весть… Может, за мужа своего мстит, а уж у того криминальных грешков хватало. Могли и пересечься не по добру и с приставом, и с урядником.

Доктор покачал головою: ладно, будем иметь ввиду.

За окном уже занималась вечерняя зорька. Скоро стемнеет, и неплохо было бы зайти в школу, за Аннушкой…

А за книжками-то немало ребят пришло! Соскучились… Эх, нужна, нужна в Зарном хорошая большая школа! Всенепременно нужна.

Иван Палыч уже накинул пальто, как в дверь постучали.

— Можно?

— А, Анюта! — узнал доктор. — Входи. Что хотела?

— Папенька в городе, а кому-то рассказать надо срочно! — девчонка вдруг напустила на себя самый официальный вид. — Иван Павлович, я к вам не как простая девочка… А как командир!

— Та-ак… — доктор поспешно спрятал усмешку. — Ну, товарищ командир, продолжайте!

— Как командир отряда красных скаутов имени Гийома Каля!

— Кого-кого имени? — изумленно переспросил Иван Палыч.

— Гийом Каль — вождь французских крестьян, восставших против своих феодалов еще во время Столетней войны! — сбавив важности, охотно пояснила Анютка. — Мы теперь — отряд его имени. Ну, нам товарищ Нюра Резанович подсказала. А то в городе тоже скауты есть, но они — имени Спартака! А мы — Гийом Каль… Правда, красиво?

— Ну, да… наверное… Так ты что хотела-то?

— Сообщить хотела, — девчоночка понизила голос. — Тот человек объявился опять!

— Что за человек?

— Ну, тот… путевой обходчик, с английскими усами… Я папеньке про него уже как-то говорила, а он — вам. Мы ж дежурим у дороги на Ключ! Вот, опять увидали. Он шел себе, шел… Нас увидел — и боком, боком — к реке. А там у него — лодка! Сел в нее и погреб. И знаете, куда? К старому кладбищу! Ну, которое нынче в известке и все загорожено. Мы же — красные скауты! Мы проследили.

Глава 22

Глава 22

Иван Павлович замер на мгновение, оценивая ситуацию. Послать за помощью и ждать Виктора или милицию? Времени столько нет. Этот странный путевой обходчик, ошивающийся возле давно брошенной линии — очень подозрительный тип. И сейчас, направившись поздно вечером на кладбище, — да еще и на лодке через реку, что чертовски опасно и так поступают только ради того, чтобы остаться незамеченным, — только умножил эту подозрительность.

Зачем он туда пошел? И кто он вообще такой — еще один помощник Михаила артельщика? Если так, то что потерял там, на артели? А может, это тот, кто организовал нападение на Семашко? А там у него место, где он прячется?

Нужно все выяснить немедленно!

Иван Павлович резко развернулся, подошел к столу. Достал оттуда наган. Проверил барабан — все шесть патронов на месте. Сунул его в карман пальто и, на ходу накидывая его на плечи, вышел из больницы.

— Иван Павлович, а мне… — начала Анютка.

— А ты иди домой, — ответил доктор. — Уже поздно.

— Я с вами!..

— Нельзя! — отрезал Иван Павлович.

— Так может быть опасно!

— Вот именно. Детям там не место. А у меня есть оружие, за меня не беспокойся. Беги.

Иван Павлович вышел из больницы, вдохнул прохладный, влажный воздух. Мысль о том, что незнакомец у кладбища может уйти, жгла его изнутри. Подсказывает интуиция, что путеец этот не простой.

Доктор двинулся по главной улице села, стараясь идти быстро, но не бежать, чтобы не привлекать лишнего внимания. Тяжелый наган в кармане пальто неприятно бил его по бедру при каждом шаге. Ехать на «Дуксе»? Рискованно. Слышно далеко его рев, спугнешь еще на подъезде всех. А вот незаметно подкрасться — другое дело…

Деревня жила своей, размеренной и тревожной жизнью. Из труб низких, почерневших изб валил густой дым — топились по-черному, экономили дрова. Воздух пах дымом, прелой соломой и кисловатым запахом домашнего скота.

Навстречу ему, постукивая по грязи ободранными башмаками, брели несколько женщин с пустыми ведрами — шли к колодцу. Они угрюмо поздоровались, в их глазах читалась усталость и привычная настороженность. Нынче все были такие — хмурые и задумчивые.

— Здорово, Иван Палыч.

— Здоровья вам, — кивнул он, не сбавляя шага. — Что же вечером то за водой?

— Так вот, спохватился!

У калитки своего дома стоял старик Архип, тот самый, что был ранен в стычке с бандитами. Он опирался на палку и что-то кричал внуку, пытавшемуся залезть на покосившийся плетень.

— Держись крепче, дед! — бросил ему на ходу Иван Павлович.

— Держусь, батюшка, как могу… — пробурчал старик в ответ.

Через дорогу, на завалинке, сидели двое мужиков. Они молча, исподлобья наблюдали за проходящим доктором. Один что-то жевал, другой чинил хомут. Их лица были непроницаемы. Иван Павлович поймал себя на мысли, что не знает, свои они или нет, эти мужики. Время было такое — сегодня свой, а завтра с топором в совдеп придет.

Он свернул с главной улицы на узкую, утопающую в грязи тропу, которая вела к выгону и дальше — к кладбищенскому холму. Здесь избы стояли реже, некоторые совсем заброшенные, с заколоченными окнами. Собака, привязанная у ворот, злобно залаяла на него, рванув с цепи.