— Да многих ли отпустят? — усомнился доктор. — Огороды, покосы, скотина…
— Отпу-устят! — Василий важно надул щеки. — Во-первых, дней на десять всего… А во-вторых — иностранец! Все бесплатно. За счет Великой Британии! Построения разные, игры… и еда — от пуза! Родители уж многие захотели… Иностранец же! И — бесплатно.
— Ну, коли бесплатно — тогда понятно… Тогда сам Бог велел!
* * *
В город Иван Палыч и Анна Львовна приехали на поезде. На «Дуксе» Анушке было неудобно — в юбке не поедешь, сесть боком — намаешься, все же далековато, а надевать конно-спортивные панталоны — слишком вызывающе. Ладно бы в деревне, в лесу…
Однако же, нынче был особый день, можно сказать — праздничный. Председатель уездного Комитета Временного правительства господин Воскобойников лично просил всех своих сотрудников в обязательном порядке присутствовать нынче вечером в местном театре, где должно было развернуться некое празднично-помпезное действо, посвященное пропаганде внутреннего военного займа, пышно именуемого «Заем Свободы»!
Что ж, надо, так надо… Анна Львовна надела самую красивую свою блузку, и самую дорогую шляпку, недавно подаренную Иваном. Доктор тоже примоднился, насколько мог — белая сорочка с галстуком, до блеска начищенные штиблеты, шляпа… Изящная пара, черт побери! Так ведь первым классом и поехали — в проходящем экспрессе других билетов не было.
Еще на станции Иван Палыч купил газеты, местные, и центральные, более-менее свежие. Усевшись у окна, развернул кадетскую «Речь», по сути дела, официальный орган правительства. Зачитал Аннушке вслух:
— К вам, граждане свободной России, к тем из вас, кому дорого будущее нашей Родины, обращаем мы наш горячий призыв. Сильный враг глубоко вторгся в наши пределы, грозит сломить нас и вернуть к старому, ныне мертвому, строю. Только напряжение всех наших сил может дать нам желанную победу. Нужна затрата многих миллиардов, чтобы завершить строение свободной России на началах равенства и правды.
Не жертвы требует от нас Родина, а исполнения долга…
— Я думаю, мы еще это сегодня услышим, — улыбнулась Анна.
Доктор пошуршал газетами:
— А вот что ваши эсеры пишут: подписку на Заем Свободы организованно провели — рабочие петроградской фабрики «Русская цветопись». Одесские металлисты, потратив на облигации пятнадцать тысяч рублей из больничной кассы, заявили: «раз буржуазия уклоняется от исполнения долга, рабочие отдадут на алтарь Родины последние крохи»… О как! А вот еще… Газета «День»… «Тянулись тысячи рук с кредитками, с драгоценностями, с обручальными кольцами. Военные снимали с себя знаки отличия, простые женщины, возвращаясь из 'хвостов», отдавали хлеб, сахар и прочее, добытое с таким трудом. Многое сейчас же продавалось с аукциона за неслыханные цены. Подписка на заем в Петрограде достигла семидесяти пяти миллионов рублей… Ого! В целом же по стране она составила в среднем около двадцати миллионов в день.
— Однако! — учительница покачал головой. — А местные-то что пишут? Дай-ка — «Ведомости»… Ага! В театре сегодня ожидается… концерт учащихся женской гимназии… И выступление… знаменитой актрисы Софьи Гославской! Ничего себе! — ахнув, Аннушка всплеснула руками. — Вот это да! Сама Софья Гославская!
— А кто это? — невинно поинтересовался доктор.
Анна Львовна округлила глаза:
— Да ты что, Иван! Кроме своих микробов вообще ничего не знаешь? Да помнишь, на той неделе в синематограф ходили? «Обрыв» смотрели. Она там играла Марфиньку.
— А-а-а… — Иван Палыч сделал вид, что вспомнил. — А еще она где снималась?
— Да много где! «Руслан и Людмила», «Снегурочка», «Ревность», «Сестра милосердия»…
— Сестра милосердия… — прикрыв глаза, негромко протянул доктор. — Наверное, хороший фильм…
Санитарный поезд… Женечка, Мария Кирилловна, сестрички… где ж вы теперь? Все там же, в поезде? Мария Кирилловна, впрочем — нет… А Завьялова, интересно, из контрразведки — куда? И выпусутили ли вообще? С его то хотьбой по краю и дружбой с такими сомнительными людьми…
— Иван! Иван! Ты спишь, что ли? Приехали!
Вокзал оглушил газетчикам:
— Заем Свободы! Заем Свободы! Уже в Зареченске!
— Создано кАлиционное правительство с участием эсеров и меньшевиков!
— Ого! — на ходу удивился доктор. — Ань, слышала? Ваши в правительство вошли. Не только в Совете теперь!
— И правильно! Давно пора было пригласить в правительство представителей революционных партий!
— Заем Свободы! — продолжали вопить мальчишки. — Сегодня в театре — госпожа Гославская!
— КАлиционное правительство создано!
— Коалиционное, дефективный! — Иван Палыч хмыкнул и, взяв Аннушку под руку, быстро зашагал к извозчикам.
* * *
Уездный театр блистал электрическим светом и солнечными зайчиками, проникавшими в фойе сквозь большие витринные окна. Еще не начинало смеркаться, а народ уже собрался. Воскобойников во фраке с манишкой, его заместитель Краюшкин в таком же наряде.
Вот Чарушин помахал рукой… Ольга Яковлевна… спасибо ей за «браунинг»…
Иван Палыч светски раскланивался со знакомыми…
Вот кто-то хлопнул по плечу:
— Здоров, Иван Палыч!
Петраков! В новом защитного цвета френче с красным бантом. Таком же, как и у военного и морского министра Александра Федоровича Керенского, эсера и бывшего адвоката. С кобурою на поясе.
— И тебе, Василий Андреевич не хворать. Как здоровье?
— Вашими заботами!
— Здравия желаю! — завидев начальство, подбежал запыхавшиеся милиционеры, похожие на старшеклассников-гимназистов. Да собственно, они ими и…
Один из них, Виктор, отвел доктора в сторонку и этак довольно стеснительно поинтересовался насчет «той девушки»…
— Ну… Анюта… Как она?
— Да все хорошо с Анютой! Учится, в театре играет.
— Она говорила… Офелию… — застенчиво улыбнулся Виктор. — Ну, передавайте поклон.
— Обязательно…
— А, может… я еще и записку напишу…
— Иван, смотри-ка!
Доктор оглянулся: Анна Львовна показывала на большие плакаты, которые прямо на глазах вешали рабочие сцены.
Один изображал стоящего на трибуне солдата в шинели и с винтовкой в руках. Внизу развевались темно-красного цвета знамена, а сверху шла надпись — «ЗАЕМЪ СВОБОДЫ». На другом двое гимназистов или юных рабочих на фоне красного знамени и дымящихся заводских труб призывали обывателя подписываться на Заем Свободы: «Родина и Свобода в опасности! Дайте государству деньги для борьбы с врагом». На третьем плакате Георгий Победоносец браво рази змея копьем, утверждая — «Старый строй повержен. Воздвигайте здание свободной России»!
— Красиво! — заценил доктор.
— Красиво? Это же Кустодиев… Ой! — Анна Львовна вплеснула руками. — Верхний-то край оторвался…
В фойе уже бежали рабочие с лестницей. Один, с молотком, полез наверх, второй держал лестницу… Вот посмотрел наверх… на миг обернулся… Скуластый… Курносый нос, рыжеватая прядь, выбивающаяся из-под фуражки, нагловато-вороватый взгляд…
Черт! А это, случайно, не… Нет, у Гвоздикова лицо пошире… и понаглее… Этот же… Хотя…
— Иван, Иван, смотри! — Анна Львовна дернула доктора за руку.
В фойе только что вошли несколько человек из уездного Совета во главе с председателем Елисеем Терентьевым. Нынче он был уже не на костылях, а на протезе, с палочкой, и передвигался вполне уверенно… бережно поддерживаемый под руку писаной красоткой в модной, с карманами юбке, и сером жакетике с баской и витым шнуром.
— Господи! — ахнула Анна Львовна. — Это не наша ли Марьяна? Внучка Степана, лесника… Нет, ты посмотри, какая стала! Молодец…
— Иван Палыч! Анна Львовона! — председатель и его спутница замахали руками и подошли поздороваться, выказать все свое уважение. В конце концов, и Марьяна, и Елисей были обязаны доктору жизнью.
Пока поздоровались, повыспрашивали, что да как… Когда Иван Палыч обернулся, рабочих уже не было…
Так что же — все-таки Гвоздиков? Или показалось? А даже если и Гвоздиков, он вполне мог отстать от криминала… и вот, подался в рабочие сцены… Все равно! Надо будет Гробовскому сказать.
— Господа! Господа! — заволновалась Анна Львовна. — Уже третий звонок! Идемте же в зал скорее!
Первым выступил Воскобойников. Взойдя на трибуну, он нудно — но, слава Богу, недолго — зачитал загодя написанный доклад, после чего передал слов гимназисткам.
Под бурные аплодисменты на сцену вышли девушки в коричневых гимназически платьях и белых парадных передниках. Проникновенными голосами гимназистки спели а-капелла «Холодно, сыро в окопах» из репертуара Марии Эмской, после чего принялись по очереди читать стихи.
— Велимир Хлебников, — шепотом прокомментировала Аннушка. — Ах, как же славно…
Хлебникова — и не только его — читала и появившаяся под шквал оваций актриса Софья Гославская.
Сверкающие глаза. Локоны. Шикарное вечернее платье с голыми плечами. Золотой кулон.
Ах, как ее принимали! Настоящая звезда.
Ну, а после началась собственно рекламная кампания… Иван Палыч (Артем), конечно, золотые времена «Лени Голубкова» и МММ не помнил, но… родители рассказывали…
На трибуне показался какой-то вальяжный господин в смокинге и с седой бородою. Как шепотом пояснили соседи — представитель самого министра финансов Шингарева.