— А что искать велел?
— Какое-то почтовое отправление денежное…
— Понятно.
Доктор нахмурился, а мальчик, видя сурового доктора, едва не заплакал, думая, что он злиться на него.
— Иван Павлович, я правда не хотел!
— Вася, ты чего? Ну-ка, не раскисай. Знаю, что не хотел. Тебя Степан Григорьевич обманул, вот и все. Ты вот что, давай успокойся. Зла на тебя я не держу. Только больше так конечно не делай. Понял? Ну вот и хорошо. Иди с миром. И про наш разговор никому не говори. Ни-ко-му!
— Хорошо! — Вася шмыгнул носом и побежал прочь.
— Но в гости заходи! — крикнул ему вслед Иван Павлович. — Про медицину спрашивай! Не бросай обучение!
— Хорошо! Спасибо!
На некоторое время в комнате повисла гнетущая тишина.
Рябинин…
— Вот ведь паскуда! — выругался доктор. — Детей втянул в свои темные делишки.
Теперь все разрозненные части пазла начали сходиться.
Рябинин не просто так приехал сюда работать. Не просто так он организовал и детский театр. Все не просто так делает.
Для начал он конечно же узнал про разбомблённый детский госпиталь № 27 из тех же газет. И ведь подошел тогда, на станции, и с умным видом сказал, что в газетах нынче правды нет. А ведь именно в той газете, которую читал доктор, и было написано про госпиталь, Иван Павлович просто не дочитал до конца — отвлек Рябинин. Каким-то образом этот лис подделал документы о том, что госпиталь ныне перемещен в село Зарное. Тут же подал заявку на денежное довольствие. В правительстве сейчас хаос, не разобрались толком, не сверили списки. И выделили деньги — еще бы, дети страдают! И если бы не неловкий почтальон, который обронил чернильницу и не замазал адрес, то план был бы идеальным. А так, не имея адреса, почтальон отдал перевод Чарушину — пускай разбирается. Не правильно конечно сделал, но ведь село, тут все свои.
Перевод проскользнул мимо рук хитрого махинатора.
Однако Рябинин не сдался, решил действовать через детей. Едва узнав, что перевод на десять тысяч рублей находится у Ивана Павловича, он обманным путем подговорил Васю, чтобы тот пробрался к доктору в дом и нашел нужное. Мальчик не нашел, потому что перевода там не было. Еще и других детей заставил следить за доктором — вдруг что интересное обнаружат?
Дальше — больше. Гастроли театра. На резонное замечание, что спектакль выглядит жалостливо, если не сказать убого, Рябинин лишь отмахнулся — тем лучше. Эх, Иван Павлович, что ты сразу не догадался, что именно этого он и добивался? Ведь так и задумано было изначально!
С этим кривым, вызывающим лишь щемящее чувство жалости спектаклем он и отправился на гастроли в город. Еще и важных людей пригласил. И безусловно вместе со слезой выбил хорошую сумму на «благое» дело. Ну как не помочь детям?
Сволочь!
Иван Павлович принялся ходить по комнате, словно запертый тигр в клетке. Внутри все бурлило, кипело.
— Какая же сволочь! Использовать детей, да так…
Чем он лучше того же Сильвестра, что ворует молоденьких девчонок и заставляет работать в публичном доме? Ничем.
А скауты? Иван Павлович остановился. Ведь еще у него какой-то проект со скаутами. Там в чем подоплека? Тоже какой-то обман? Ведь даже приезжал какой-то иностранец — Иван Павлович лично его видел. Еще одна афера? Надо бы разобраться. Но так, тихо, чтобы Рябинин не догадался. Он хитрый и умный. Едва почует опасность — сразу же нырнет на дно. И ищи его потом.
Нет, тут нужно осторожно и наверняка. Чтобы и шанса у гада не было ускользнуть.
Рассказать все Петракову?
Иван Павлович даже сделал несколько шагов к двери — хотел идти прямо сейчас.
Но остановился. Нет. Лучше самому. Максимум — уведомить Гробовского. Чем меньше людей знает — тем лучше. Что толку, что будет знать Петраков? Вон, он и про публичный дом знал, а в итоге Сильвестр сбежал.
К Петракову следует идти, когда на руках будут не только догадки, а еще и улики. И чем больше, тем лучше. В противном случае под удар могут попасть дети — ведь Рябинин действует только их руками. Тут и Васе может достаться, за то что пробрался в чужом дом, и остальным. Нет, их нельзя подставлять ни в коем случае.
Постепенно эмоции, обжигающие и злые, начали отступать.
Доктор подошел к окну. Вечерело. Погода прекрасная, все дышит весной, оживает.
Доктор нахмурился. Опять дети в шпионов играют?
Он прошел к двери, отворил ее… и замер. На крыльце — человек, свернутый в клубочек, словно бездомный пес, весь в крови, едва дышит.
Доктор тут же бросился к нему, чтобы помочь… и вновь удивился. Не званный гость был ему уже знаком.
— Гвоздиков⁈ — выдохнул доктор, пораженный увиденным.
Это и в самом деле был он. Немного изменился, исхудал, оброс. Но все тот же мелкий бандит Яким Гвоздиков, что успел много чего неприятного сделать доктору.
А теперь вдруг сам пришел. Или, скорее, приполз… Израненный, едва живой, кажется, порезанный… Кровищи то сколько!
Гвоздиков слабо шевельнулся, глянул на доктора. Губы дрогнули:
— Помоги… Иван Палыч… — хрип вырвался из горла, и он обмяк.
В районе живота, чуть ниже ребер — ножевое… да не одно. Мать честная, кто же его так⁈
Доктор мгновенно переключился в режим врача. Сердце заколотилось, но руки принялись действовать чётко, как учили в институте.
Пульс нитевидный, учащенный, дыхание поверхностное, кожа холодная и влажная — признаки гиповолемического шока от кровопотери.
— Держись, Яким, — пробормотал Иван Палыч, осторожно подхватывая его на руки. — Сейчас всё сделаем.
Доктор затащил раненого в смотровую. Уложил на операционный стол, подложив под голову свёрнутое одеяло, чтобы приподнять верхнюю часть тела, облегчить дыхание и уменьшить нагрузку на сердце.
Эх, жаль Аглаи нет. Еще одна пара рук не помешала бы сейчас. Придется все самому.
Доктор схватил стерильную марлю из ящика, плотно прижал её к ране, чтобы остановить наружное кровотечение. Кровь быстро пропитала ткань, и он наложил ещё один слой марли, зафиксировав его тугим бинтом, избегая чрезмерного давления, чтобы не усугубить возможные внутренние повреждения.
Вновь проверил пульс. Слабый, но стабильный, сто двадцать ударов.
— Кто тебя так? — не удержался и все же спросил. — В кабаке на пьяную драку нарвался?
— Нет… — скривившись, ответил Гвоздиков. — Сильвестр порезал…
А вот это было уже интересно. Значит Яким не бросил своего вожака, вновь примкнул к нему после того, как Сильвестра выпустили. Любопытно.
— За что?
— Много будете знать, доктор — быстро умрете! — сквозь зубы прошипел раненый.
— Будешь дерзить мне — тоже не долго протянешь! Говори, коли пришел и жить хочешь.
— Ты должен… лечить…
— Тебе я ничего не должен, Гвоздиков. Я ведь могу и обратно тебя под порог положить. Полежишь минут пять — и все. Затихнешь. А я скажу, что просто не услышал твоего стука. Как тебе такой вариант? Истечешь кровью — и поминай как звали!
— Вот гад! — выдохнул Гвоздиков.
— Гад? Мне тебя точно не переплюнуть в этом! Так за что тебя Сильвестр так покрамсал?
— Деньги не поделили. С одного дела.
— С какого?
— Эк-х! — Гвоздиков сморщился.
Пытать пациента было уже чревато.
— Значит так, давай договоримся, — сказал доктор, готовя марлю и инструмент. — Расспрос оставляем на потом. Как только очнешься — расскажешь все, что спрошу. Взамен — я тебе помогаю. Договорились?
— Договорились, — слабо кивнул Яким.
И потерял сознание.
* * *
Операционная. Керосиновые лампы отбрасывают резкие угловатые тени на стены. Перчатки — на руки, окровавленную грязную одежду — разрезать и на пол. Физраствор — в вену.
Бледность Гвоздикова не добавляет оптимизма, много крови парень потерял. Пульс слабеет. Дыхание поверхностное.
Маску для эфирного наркоза на лицо пострадавшему. Выждать, отсчитать нужное время. Проверка. Готов. В отключке.
Конечно, по протоколу нельзя такую операцию делать одному. Но никого в помощниках нет, не бросать же его теперь. Все медицинские протокола выучены назубок, руки и разум тоже полны решимости. Так что попробовать стоит.
— Начинаем, — хрипло командует сам себе Иван Палыч, его голос режет тишину.
Пульс после наркоза продолжает слабеть. Времени мало.
Рана на левом боку, чуть ниже рёбер, всё ещё сочится кровью через повязку. Задета вена.
«Знал куда бить», — думает Иван Палыч и берет скальпель из стерильного лотка. Рука замирает на секунду.
Карболка. Плеснуть раствор на кожу вокруг пореза. Растереть. А потом — сделать первый надрез, расширяя рану для доступа.
Бежит кровь, но доктор на чеку: промокнуть тампонами, открыть вид на брюшную полость.
А там…
Мышцы рассечены, края раны рваные — нож вошёл глубоко, возможно, задев печень или кишечник. Есть с чем поработать.
Иван Палыч работает быстро, но чётко, следуя протоколам хирургии. Раздвинуть ткани ретрактором, фиксируя их, чтобы осмотреть внутренние органы. Кровь скапливается в брюшной полости — признак внутреннего кровотечения.
Зондом осторожно исследовать область: печень, к счастью, цела, но петля тонкого кишечника проколота, из неё сочится кровь и содержимое.
— Чёрт, — вырывается у доктора. Перфорация кишечника — это сепсис, если не успеть.
Он берет хирургическую иглу и кетгут, начиная зашивать прокол мелкими, точными стежками, чтобы предотвратить утечку. Кровь продолжает сочиться. Еще раз промокнуть тампонами, следя, чтобы поле оставалось чистым. Еще карболки. Так, хорошо.