– Да?

– Вы с ним разобрались?

– Разбираюсь, – улыбнулась Анна. – Спасибо, что помог. Но что ты там делал?

– Ждал вас. Дело в том… что у меня приятель работает здесь. И он мне рассказывал об этом деле.

– Фамилия приятеля? – подняла брови Анна.

– Не скажу. Вы же его накажете за разглашение.

– Накажу, – Анна чуть наклонила голову набок, изучая парня. Пока ни одной вспышки агрессии она от него не почувствовала.

– Поэтому не скажу, – парень откусил еще от сандвича.

От жевания на щеке у него треснула кожа и проступила кровь. Анне было неловко смотреть на его уродство, но она понимала, что степень доверия будет утеряна, если она отведет взгляд.

– У тебя кровь, – Анна протянула ему пачку бумажных платков.

– Это нормально. Кожа рвется постоянно. Если широко улыбаюсь или откусываю такие большие куски, когда голодный. В общем, я узнал, что будут искать недооборотней, поэтому пошел к вам. Я хотел сказать, объяснить, что это все ошибка.

– Что – все?

– Недооборотни не маньяки, мы живем тихо и замкнуто, стараемся работать на удаленке, поддерживать более или менее нормальный вид. Винсенте… это мой приятель, который пытался сбежать, проще, чем мне. Иногда даже романы заводит, с девчонками встречается.

– А когда у него нет девушки, выходит с тобой на охоту? – не выдержала Анна.

Хорхе замотал головой.

– Я никого не убивал, уверен, что Винсенте тоже. Но подставить нас очень просто. Достаточно собрать образцы.

– Да кто будет заморачиваться? И для чего?

– Для чего – не знаю. Полагаю, кому-то стало известно, что в Барселоне живет небольшое сообщество недооборотней.

– Небольшое – это сколько? – уточнила Анна.

– Нас больше полутора тысяч человек, – спокойно ответил Хорхе, промокая кровь на лице платком.

Анна почувствовала, как холодеет. Полторы тысячи агрессивных, уродливых, безумных недооборотней!

– Я понимаю, что вас это пугает, но мы живем здесь много лет. Я около шести, Винсенте – три года. И за все это время ни один человек из нашего сообщества не был пойман даже за мелкое преступление. Мы боимся друг за друга и держимся друг за друга. Мы прекрасно знаем, что, если поймают одного, могут выйти на остальных. Теперь понимаете, что это просто невозможно, чтобы мы стали собираться в стаи и убивать людей? Никому такая мысль даже в голову не придет. Но при этом я уверен, что, скорее всего, образец моей крови совпадет с одним из образцов с тела.

– И как же ты это объяснишь?

– Сговор, – откинулся на спинку стула парень, допив кофе.

– Ну да, конечно… – Анна повторила его позу, но скрестила руки на груди.

– Вы – оборотень? – спросил парень. – Ваши глаза…

– Нехебкау. Древний и редкий вид существ, – нехотя объяснила Анна.

– Я читал про вас как-то. Вы же можете чувствовать эмоции?

– Какое это имеет отношение к делу? – спросила Анна.

– Никакого. Просто… подумал, так вы можете почувствовать меня.

Хорхе опустил взгляд и в задумчивости побарабанил пальцем по ребру стола. Потом глубоко вздохнул.

– Пару недель назад к нам позвонили в дверь. Вошел человек, представился. Сказал, что Тот, кто нам помог, решил устроить медицинскую страховку для всех недооборотней и изучить их генетику для того, чтобы мы могли иметь обычное человеческое потомство без… аномалий. Ведь недооборотни выглядят одинаково в кружевном и плоском мирах, поэтому мы не можем крутить романы с девушками из плоского мира, обманывая их магией кружева. И вроде как организован закрытый научный центр, где будут корректировать ДНК, и мы сможем заводить семьи. Мне это было неинтересно, а Винсенте загорелся. Он мечтает о нормальной жизни. Даже рога свои спилил, но от более серьезного шага Винса всегда удерживала мысль, что его ребенок будет страдать, как и он. И он уговорил меня сдать образец спермы для исследований. Поэтому, когда я узнал от приятеля, что результаты показали три образца недооборотней, я бросился к вам. Хотел объяснить, что произошло. Но не получилось.

– Твой приятель напал на меня.

– Он лишь хотел сбежать. Винс помешан на нормальной жизни, он страшно боялся, что на него попытаются повесить убийства. Вы ведь это собираетесь сделать?

Анна проигнорировала его вопрос.

– А третьего знаешь? – спросила она.

Парень покачал головой.

– Нет. А если бы знал, не сказал бы. Скорее всего, его обманули, как и нас.

– Вы ведете ночной образ жизни?

– Что? Ну… да… Винс – охранник, обычно в ночное время работает. Я просто ночью не отвлекаюсь на шум, поэтому часто сплю днем, как и он. Может, поэтому мы и ужились – не мешаем друг другу.

– Тот человек, что приходил к вам… тоже недооборотень?

– Нет. Он очень скользкий тип. Неприятный. Словно сделан из чего-то липкого и скользкого. Его прикосновение было каким-то мокрым, потным, что ли, и холодным.

– Описать сможешь?

– Смогу, только мне кажется… – парень поморщился, отчего на лбу выступила капелька крови, – он может менять форму. Какой-то он был… рыхлый.

– И все-таки попробуй описать. Вызову тебе художника, набросаете портрет. А кто это такой, Тот, кто вам помог?

– Этого я не скажу. Да и не знаю его лично. Просто здесь, в Барселоне, я получил возможность лечиться, работать, даже стал наслаждаться жизнью. Насколько это возможно. Я всем обязан ему. Он меня из петли вытащил, буквально. Но лично его я никогда не видел. Мы общались по электронной почте. А после переезда, когда я устроился, он попросил удалить переписку и почтовый ящик. Поэтому, когда тот человек явился и заявил про исследования, у нас не было возможности связаться с Тем, кто нас спас.

– Но твоя кожа по-прежнему кровит… – заметила Анна. – Не очень-то тебе тут помогают.

– Вы не видели меня раньше. Если этот процесс не держать под контролем, наросты наслаиваются друг на друга, выпирают все больше, так что в конце концов теряется человеческий облик, мимика, эластичность кожи. Это ад. Поэтому сейчас я относительно счастлив. И еще я, как и все недооборотни, страдаю в полнолуние. Раньше я на несколько дней выходил из строя: сильные боли во всем теле от невозможности перекинуться, такие, будто кости ломаются. Сознание то теряется, то снова проясняется, пена изо рта, кровавые слезы… это ужасно. Но после переезда мне дали лекарство, которое помогает снимать боль, и теперь периоды полнолуния – это лишь легкое недомогание. Поймите, никто из недооборотней сознательно от такого счастья не откажется. Быть человеком! Быть почти нормальным! Иметь друзей, похожих на тебя… знать, что ты не один в своем несчастье…

Анна все больше верила парню. Но тогда почему в кружевном мире существует этот устойчивый стереотип, что недооборотни – злобные и агрессивные, практически лишенные разума существа?

– Не понимаю только одного, – она положила локти на стол и наклонилась к парню ближе. От нее не укрылось, что Хорхе бросил взгляд в ее вырез, но тут же смущенно отвел глаза. Его излучение окрасилось нотками стыда. За все это время ни одной вспышки гнева или агрессии. – Почему тогда вас считают агрессивными и опасными?

– Я не знаю… – Хорхе пожал плечами. – Возможно, как в свое время ведьм и колдунов, нас используют как мишень для охоты и уничтожения ради забавы сами знаете кого. Возможно, в полнолуние от боли некоторые сходят с ума, и это принимают за агрессию? Но здесь у нас постоянное снабжение лекарствами, мы не испытываем боли, поэтому я абсолютно уверен, что никто из нашего сообщества не причастен к убийствам.

Анна вдруг подумала: странно, что убитых девушек больше не находили. До этого убийства случались почти каждый день, а тут уже несколько дней затишье.

В этот момент зашел коллега и протянул результаты анализов. Стопроцентное совпадение. Или этот парень умеет манипулировать своим инфракрасным полем, зная, что она его читает, либо… он говорит правду.

Но тогда следствие упиралось в тупик. А лорд Олофф ясно дал понять, что королевская семья не потерпит задержек в расследовании. При мысли о возможных наказаниях холодок пробежался по коже. Она в ответе за своих коллег. И за себя.

Почувствовав легкое головокружение, Анна вышла из допросной.

– Вызови ему художника, пусть составят фоторобот, – бросила она одному из следователей.

В этот момент из другой допросной вышел Грэг. Вид у него был растерянный.

– Пойдем выйдем, – предложила ему Анна.

Они поднялись на самый верх здания, на террасу, где сейчас не было ни души. Деревянное покрытие и кадки с деревьями и цветами создавали приятную, легкую атмосферу.

Анна подошла к поручням и бросила взгляд на шумную Рамблу, людской рекой стекавшую к набережной и статуе Колумба.

Грэг встал рядом.

– Тупик? – спросила Анна.

Напарник шумно вздохнул. Анне хотелось что-нибудь сломать от ярости, но она постаралась успокоить дыхание. Грэг рассказал ей практически то же самое, что она услышала от Хорхе. Разве что Винс оказался скрытнее и не стал рассказывать ни о сообществе, ни о Том, кто их всех переманил в Барселону.

– Я не понимаю, – Грэг пожал плечами в растерянности. – Я с детства считал недооборотней монстрами. На них устраивала охоту королевская семья, их публично казнили за чудовищные преступления, ими пугали маленьких детей. И тут два монстра сидят перед нами, все улики сходятся, а я не могу представить, что они способны и муху обидеть. Или они хорошие актеры, или у нас серьезная проблема.