— Говорят люди, индрика зверя видали. — Пролепетал кабатчик.

Еще хлеще. Приплыли… Попа в мыле. Черт тебя дери и еще сотня чертей маринуй. Вы что, полоумные все, что ли. Ну, конь, мало ли откуда. В тумане путник заплутал, шел. Какой индрик! Какой единорог! Мать честная. Прости меня господи, с кем я разговариваю.

Выдохнул. Злость стала сменяться смехом.

Собрался.

— Так, а сам-то ты видел чего или слышал?

— Люди сказывают, государь.

— Ты мне тут, что решил… — Процедил я сквозь зубы, давя смех. — Ты же трактирщик. Ты таких историй сотни слышал. Как ты в такое верить-то можешь? А⁈

— Так я… Так поначалу…

— А сейчас-то чего⁈

Дурость!

Ох ты же… Выругаться бы покрепче так, чтобы у всех вас уши в трубочку завернулись. Одна бабка другой сказала, что старик ее кашлянул, а через час уже поминать его пришли всем селом.

Дожили.

Люди сверх меры испуганные, здесь не скажешь ничего. Маришка их в страхе держала. Потом сожгли ее, здесь еще татары на пороге стоят, мужики воевать ушли. Кто повел их? Какой-то… Ну а кто я им? Да по факту — хрен с бугра, если так, по сути, рассудить.

Явился, возглавил, повел в битву. Да — боярин, да — воевода умелый, да — организовал всех и делами своими уважение заслужил быстро. Невероятно быстро. Но — я же не родич им, не земляк, если так взглянуть. Пришел из самой Москвы один, без войска, и как-то все завертелось так, что сложилось как надо.

Можно ли видеть в этом божественное проявление?

Отчего простому человеку не увидеть-то? Только вот трактирщик, непростой смертный.

— Все? — Спросил я вздохнув. Все тот же бред, слухи и сплетни. Пустая болтовня.

— Нет, государь. — Он громко сглотнул, опять сжался.

— Что еще?

— Письма. — Он трясся. — Вечером люди на постой встали, пятеро. Усталые, побитые, конными пришли. Лошадки их прямо совсем плохенькие.

— И чего? Откуда?

— Сказали… — Он икнул. — Сказали с Поля.

— С Поля? Казаки?

— Да кто знает-то. Заплатили. Вроде казаки. Не татары. Поздно было.

— Ну? — Что-то ты тянешь, никак не вытянешь.

— А утром, как собирались, я расспрашивать стал. Говорят, что письма у них в Елец, Тулу, Лебедянь и еще… Не помню я, господарь. В столицу, так мыслю.

— Мыслишь, значит… Что за письма? От кого?

Он голос понизил.

— Говорят, что с Поля о царе русском. Говорят, что бил в Поле царь русский Кан-Темир мурзу. Что силен он, славен, и люди вокруг него собираются. Идет трон по праву данный занимать.

Так, стоп! Что за бред. Хотя вот это уже не выдумки. О таком кабатчик брехать не станет.

— Путята, ты их видел? — Я приподнял бровь.

— Да, воевода. Видел. — Он пожал плечами. — Казаки какие-то, с виду.

— А это все слышал?

— Нет. Но Несменян поутру мне это, как начал рассказывать я… — Он глаза опустил, тоже сжался чуть. — Я ему сказал, что глупость какая-то.

Григорий голос подал, до этого смотревший на творящееся с грустным раздражением.

— Опять слухи все те же, воевода. Мы еще в поместье там, в остроге обсуждали все это. Ты же нам сказал, воевода ты. Боярин. Не царь. Царя ставить будем сильного, клялся нам в этом. Собор всей земли, Земский то есть, собирать говорил. Верим мы тебе, воевода, а тут. Сам не ведаю, откуда в головах такое. Может, кабатчик того…

Он уставился на Несмеяна. Тот бухнулся на колени, вновь начал креститься, молиться, кланяться.

Григорий по голове постучал, добавил тихо.

— Может, он со страху то… того, что татары пожгут, умом тронулся? А? Или выпил чего и…

Я рукой махнул. Черт знает что твориться. Какие-то казаки. Какие-то письма, что за ерунда.

— Встань, Несмеян. Говори по делу. Что за люди?

Я не очень понимал, откуда эти люди могли взяться и почему письма у них… Письма!

— Что за бумаги?

— Так не видел я их, бумаг то есть. — Залепетал трактирщик. — Сказано было, что с Поля едут ну и письма у них. Как можно.

— А в Воронеж писем нет?

— Не ведаю.

Звучало это все очень странно. Можно списать на то, что, как и во всей истории со «знамениями» люди слышали то, что хотелось им. И додумывали сами остальное.

— Ладно. Собратья. Думаю, опять кто-то что-то выдумал. Может, казаки Чершенского, какие из острога и от войска его отбились, наговорили тебе.

— Прости, господарь, воевода.

— Ладно, дальше давайте по существу.

Совет по финансовым делам продолжился.

Сидели мы до обеда. Обсуждали, шумели, говорили. Слуги, что воеводе Фролу служили, заглядывали раз, потом второй. За кушанья раболепно спросили. Я приказ подавал.

Карту пришлось собрать и позвать опального писаря.

Пока таскали на стол пищу, он явился, в пол поклонился.

— Воевода, рад видеть в добром здравии, спаситель наш, защитник. — Выпалил скороговоркой.

— Савелий, здравствуй, срисовать сможешь? — Сразу перешел к делу. Показал ему чертеж.

Он уставился на карту, что Фрол Семенович передал, потом на нижегородский экземпляр. Затылок почесал, попыхтел. Чувствовал я, что соображает и отказать боится. Но также опасается, что не выполнит и гнев на себя мой накличет.

Наконец, выдал скрепя сердце:

— Попробую, воевода.

Уф, этот хоть господарем не зовет. Может, пил вчера Несмеян? Лишнего, может, принял. Вот и привиделось. Люди какие-то, письма. Выдумка или шутка чья-то странная.

— Давай, бери в работу, или сыну передай. Мне бы еще с татарином своим поговорить. Ты же в их языке умение имеешь.

— Имею, воевода. — Он поклонился. — Дозволь, сыну карту, отнесу и вернусь.

— Неси, обедайте, работайте, как освобожусь, придет за тобой человек.

— Татарина ваше видел. Молился он поутру. Охрана кремля ворчать изволила.

Намаз. Точно, он же мусульманин.

На стол в это время стали подавать кушанья.

В целом к обеду сформировалось у меня некое понимание, что да как делать надо. Денег только мало. По моим прикидкам То, что я у Маришки изъял — вообще капля в море. Забранные у Артемия Шеншина сумки с серебром помогут ощутимо сильнее, но все равно мало этого. Армейская казна, как оказалось — тяжела. Сколько там, у Артемки в сумках было, надо бы уточнить у Григория.

А где еще найти-то столько, чтобы на армию хватило?

Да нигде.

Выходило, что на содержание моей армии всего серебра хватает только на зарплату, и то со скрипом. А не на закупку снаряжения — уже вряд ли.

Сколько-то мы еще у Жука забрали. Но, там тоже капля в море.

Еще в каменьях да драгоценностях было. Но, опять же, как в условиях Смуты это реализовать? Я же не могу на рынок пойти и продать по нужной мне цене за достойное количество серебра или золота все это. Его тут столько попросту нет. Это как… Есть у тебя отличная, золоченая, именная сабля. Булат, дамаск, вензеля, гравировка, инкрустация, рубины. И стоит она, как сто, а то и тысяча обычных. И что?

Надо не одну шикарную да расписную, а сотню, лучше даже тысячу — чтобы людей снарядить. А как это сделать? Неясно. Не обменяет же никто одну дорогую на сотню простых.

Призадумался я.

— Григорий. — Махнул я рукой, пока еду заносили. — Наедине поговорить бы.

Подьячий поднялся, мы вышли в коридор.

— Давай ко мне в комнату, чтобы без лишних ушей.

Он кивнул, поднялись, зашли.

— Скажи, сколько у нас серебра, собрат мой?

Тот вздохнул, бороду козлиную свою погладил.

— Воевода. Я точно не считал. Раньше сказал тебе, что восемь тысяч ефимков. Думаю… — Он вздохнул. — Ефимков да, восемь. Но в золоте еще есть.

— Сколько?

— Четыре тысячи рублей. Эти я посчитал. Ровно. Оно внизу под серебром лежало в каждой сумке поровну. По пять сотен рублей.

— Что еще?

— Получается. Примерно три с полтиной тысячи рублей выходит серебром, если переводить. И четыре золотом. — Повторил Григорий. — Это то, что у Артемия с собой было. Примерно пятьдесят рублей в мелкой монете, это то, что от разбойников забрали. У Жука примерно три сотни. Часть в золоте. Ну и в каменьях есть кое-чего. Я в этом не разбираюсь, воевода. Но думаю, если продать — то столько же наберем. Наверное.

— А кому продать-то?

Он смотрел на меня грустным взором. Пожал плечами.

— В том и дело, что в Смуту особо все это и не продашь. Даже не заложишь. Оружие и хлеб нужнее. Кузнец за камни вряд ли работать будет по их реальной цене. Тут, ювелиры нужны и торговля. Может в Нижнем люди такие есть. Может, не знаю. — Помолчал чуть, добавил. — Стоит ли Путяте только довериться, тут сам решай. Не наш он, пришлый.

Я кивнул, логично говорил сотоварищ. А вот доверять ли Боброву в делах денежных, это вопрос. Прикинул на пальцах. Выходило порядка восьми тысяч рублей. Если по курсу пять за наемника, то где-то полторы тысячи на месяц я себе мог позволить. Немцев. Хорошо снаряженных и обученных. Не корпус Делагарди, но хоть что-то.

А как наши будут служить? Плату-то я им обещал.

Самый надежный и логичный вариант, пожалуй, рассчитаться имуществом. Снаряжения у нас много. Да, не бесконечно, но как Путята говорил, снарядить всадника денег стоит. Пришли к нам люди в одних кафтанах, мы им в аренду, получается, оружие выдаем.

Хотя как в аренду — в рассрочку по факту за службу. То есть я даю снаряжение, которое потом у вас и останется, а вы, люди служилые, воюете за меня верой и правдой. Ну и кормлю я вас и какую-то мелкую монету платить обязуюсь.

По факту. До битвы под Клушино полтора месяца. От нее, если все удастся, до Москвы — недели две. Осаду мы не сможем организовать. Проломных пушек нет. Надежда только на то, что сдадут нам город без боя. Пустят своих, чтобы Собор Земский учредить. Выходит два месяца, может три.