Обман!

Последовал выпад, но я был готов. Вот и ошибка.

Ушел корпусом чуть вбок, клинок шпаги пролетел мимо. А я сделал быстрый подшаг и оказался прямо рядом с противником. Вне зоны укола. Лицо его исказилось в удивленной гримасе. Такому не учили, пока нет. Слишком опасно. Да… Франсуа, ты же не в курсе. Я еще и в рукопашной без оружия весьма неплох.

Левая рука моя схватила его правое запястье. Все кончено.

— Закончим без крови. — Улыбнулся я.

Говорил холодно, хотя в груди горел огонь. Я тоже порядком устал и был измотан. Поединок стоил мне невероятных усилий и концентрации. Француз был отличным мастером. Дерись мы до смерти, пожалуй, было бы даже проще. Подловил бы его и рассек. Но здесь нужно было сделать все красиво. По уму.

Удалось.

Я стоял рядом с ним. Мы оба тяжело дышали. Взмокшие от боя и всплеска адреналина. Лезвие моей сабли лежало у него на бедре. Миг и я мог рассечь мышцу, свалить, вывернуть руку и заколоть лежачего.

Причем француз сделать ничего не мог. Его оружие отведено влево и вверх.

— Ты… Дьявол. — Прошептал он. В глазах было невероятное удивление. — Как… Как?

В этот миг доселе молчавшая толпа, что окружала нас — взревела.

— Воевода! Ура! Слава!

Я отпустил его, отошел на шаг, слегка поклонился.

— Спасибо за хороший бой. Ты пока лучший, с кем мне приходилось биться.

— Я… Я… француз заикался. Ты!

— Говори, Франсуа де Рекмонт. Что не так? Я же одолел тебя в честном бою.

Усмехнулся довольной улыбкой.

— Я… Я убивал людей за деньги. Я бретер, за что и изгнан. — Он говорил, с трудом переводя дыхание. — Во Франции только три клинка. Понимаешь, три! Они примерно равны моему. И то, мы заключили сделку. Никогда не биться друг с другом. Не проверять, кто лучше в реальном бою. Нас даже прозвали четыре всадника. Но… Но… — Он смотрел на меня.

Сокрушенно покачал головой.

— Что, Франсуа?

— Эта техника, эти движения. Твоя сабля хуже моего клинка в поединке. И все равно. Ты победил меня. Кто ты? В этих землях не может быть… Кто учил тебя?

— Имена ничего не скажут тебе. — Я улыбнулся. — Скажем так. Бог дал мне эту науку.

— Господи помилуй. Спаси меня, дева Мария.

Он перекрестился по-своему, очень скудно. Начал повторять слова молитвы.

Я перехватил эфес сабли левой рукой.

— Слава русскому оружию! — Выкрикнул на своем великом и могучем.

Перекрестился размашисто. Это должно было усилить эффект от моей победы. Поднял голову высоко, смотря на небо. Стоя боком к восходящему в Поле солнцу. Смотрел на север.

— Спасибо господь, что направил длань мою.

Повторил крестное знамение.

— Мне, мне… — Франсуа продолжал недоумевать.

Я вновь перешел на иноземный.

— Спасибо за бой, Франсуа. Тренируй моих людей, учи русский язык. Здесь, в этом диком краю, как ты его назвал, тебя ждет много открытий. И это, лишь первое. — Я улыбнулся, развернулся, подошел к ножнам, подобрал их.

Люди, стоящие вокруг перестали кричать. Они смотрели на меня с невероятным воодушевлением. Каждый из них понимал, что сейчас перед ними здесь, на территории маленького кремля приграничной крепости сражались два мастера. Это было понятно по тому, как мы двигались, как орудовали клинками. И то, что их воевода, человек за глаза, именуемый царем, одолел француза и вверг его в недоумение и ступор, значило для них очень многое.

Я вогнал клинок в ножны. Подошел к замершему Ваньке, хлопнул его по плечу.

— Сейчас умываться пойдем. А клинок, лучше кузнецам показать. Много он видел, как бы чинки не потребовалось. Отнеси, Ванька.

— Сделаю, хозяин. Сделаю

Повернулся ко всем собравшимся.

— Собратья! Тренируйтесь! У нас мало времени.

Дальше были водные процедуры.

Туалет, переодевание в удобное, рабочее и завтрак, что подали слуги в тереме. После пошла рутинная работа контроля и проверки того, что делается и что сделано. Заходили сотники и атаманы. Отчитывались.

Чершеньский старший доложил, что преобразовал свой отряд в пять сотен, как я велел вчера. Каждому назначен свой сотник. Василий, брат, определен командовать легкой конницей, что вооружалась луками-саадаками и легкими копьями.

В «рейтарский», в моем понимании, пожалуй, сборный полк отправили они вдвоем пятьдесят лучших стрелков, хорошо знающих огнестрел.

Славно.

Потом явился Филарет. По его докладу сейчас с Воронежских стен снималось двенадцать пушек, наиболее годных для полевой артиллерии. За городом в районе кабака формировался обоз. Пушки и тюфяки завтра перетащат туда, и именно там будет уже снаряжаться и пополняться припасами наша артиллерия. Также туда было предложено стащить провизию. Не сразу, а за сутки до отправления, загрузить все на телеги.

Подвод нашлось мало. Возникло предложение изымать у местного населения.

Я скрепя сердце согласие дал. Но приказал заплатить всем, у кого транспорт изымался. Чтобы не просто мы, как разбойники брали, а с оплатой. Наказал у Григория денег взять. Также предложил, если селяне местные согласятся, телеги на лошадей худых менять.

Филка закивал, сказал, что конь-то стоит раза в два дороже. Люди благодарны еще будут. А некоторые худые лошадки, что нам в трофеи пошли, для дел военных сомнительно пригодны.

На том и порешили.

Но все равно все транспортировать телег не хватало.

Поэтому на Воронеже формировалась небольшая «флотилия» из лодок. Собиралось все, что только потребно. Здесь я тоже приказал либо менять на трофейный инвентарь — топоры, ножи, слабых, негодных в походе коней или платить серебром под расчет.

Собранным за неделю суденышкам предстояло вести грузы до монастыря. Задонска, как города, сейчас еще не существовало. Но, как раз в это время там был построен монастырь. И там отличное место встречи. Именно у этого монастыря я планировал собрать вынужденно делимую надвое армию и просить у настоятелей благословения.

Да, у нас был свой Серафим и свой монастырь. но Задонск. В мое время он считался местом священным. Хотя не интересовался сам религиозными делами глубоко, но знал об этом. На всю область известное место. Да что там, на все Черноземье!

А в то время, в которое я попал — он как раз и создавался, начинал службу свою. А раз так, то люди там отважные, толковые и уверовавшие. Благословение таких будет отличным подспорьем.

Филарет ушел, а я продолжил возиться по иным делам.

Вспоминал.

Федор, ушедший из Чертовицкого на север дней десять назад, полки собирать с татарами биться, через Карачунский монастырь говорил, что идет. Но, припомнив карту, я понял — крюк. Очень большой. Подумав, идти ли по Воронежу судами или по Дону — выбрал второе.

Задонск! Тянуло меня туда что-то. К тому же оттуда дневной переход и Елец.

В суете, сборах на дела ратные и делах фуражировки и снабжения прошел весь день. Вечером ужинали с сотниками и атаманами, быстро. Без лишних слов. Все отдыхать ушли, остался один француз.

Посмотрел я на него, а он на меня.

— Эта страна продолжает меня удивлять. — Заговорил он на своем гнусавом. — Мы сейчас одни, Игорь Васильевич. Думаю у этих стен нет ушей. Скажи мне, кто учил тебя. Кто ты? Бог или дьявол?

Я с трудом сдержал смех. Но, что-то французу же нужно было сказать.

Глава 14

Глава 14

Франсуа смотрел на меня пристально. В свете свечей морщины на его точеном лице выглядели еще более глубокими. Лицо осунулось и выглядело напряжённым.

— Скажи, Игорь Васильевич. Я человек прожжённый, я видел такое, чего не видел никто. Я убивал за деньги людей, не думая о последствиях. Я дал обет, что мой клинок будет служить только за деньги. За звонкую монету. И… — Он уставился на меня, казалось, хотел прожечь взглядом. — Это шутка господа? Или что! Дева Мария. В этой стране я нашел того, кто смог одолеть меня в честном бою. Одолеть, так что либо я нарушаю слово, либо обет…

Зачем ты тогда бросался такими словами, де Рекмонт? Думал, обставишь русского дурака? Не вышло.

Я смотрел на него, ждал, когда все, что накопилось в этом человеке за день раздумий с момента нашего с ним поединка. Чувствовалось, что думал он, гадал и никак не мог понять. Обманул сам себя и искал выход из сложившейся ситуации.

Горел огнем, пылал непониманием и никак не мог согласиться с поражением. Смириться с фактом.

Поток слов продолжался.

— Игорь Васильевич. Я нем. Я не могу спросить у других людей. Я вижу, тебя окружают простые вояки. Не рыцари, не мастера меча…

Зря ты так о моих офицерах. Хотя, может, ты и прав. Эпоха рыцарства закатилась. Теперь рулят… Да, действительно теперь на поле сталкиваются армии и ведут их опытные служаки.

— Прости за грубость, здесь никто нас не поймет и не услышит, они варвары. Но ты! Дьявол! Ты по-настоящему невероятен. То, как ты владеешь клинком, это… — Он распалялся все сильнее. — Я не видел ошибок, не считал ни одной вероятности пробить защиту. Не смог раскачать, вывести и равновесия, обмануть. Я… — Тембр голоса его нарастал. Долго, слишком долго он в себе все держал и теперь изливал. Полный эмоций и внутреннего негодования. — Пойми. Я лучший клинок Франции! Лучший там, где мы годами учимся этому искусству…

Врешь ты, ведь есть еще мастера и школы в Испании и Италии. Слишком высоко несешь себя, француз. Да — вы Родина рыцарства, но все же не лучшие. Хотя… В том, что школы у вас превосходят наши, русские — факт. Только вот незадача. Я впитал опыт десятков мастеров. Нашла твоя коса не просто на камень, а на огромный массив продвинутого железобетона.