Окружало все это место несколько дубов, и самый огромный из них навис над этим холмом, этими камнями, взметался он к самому небу, и, если так задуматься, лет ему было очень и очень много.

Скорее всего, из его желудей и выросла, поднялась эта дубрава.

Удивительно, но здесь комары не лютовали. Неслышно их было.

Слева и справа за могучим дубом рос почти непролазный, плотный орешник. В темноте было сложно разобрать, но там, внизу, на другой стороне озерка, казалось, мне, в отдалении за деревьями еще какой-то кустарник.

Вначале я подошел к дубу. Это действительно была вершина холма. Все вокруг поросло лесом и в темноте не видно было почти ничего, кроме напирающих дубов исполинов. В целом — отличное место для ночлега. Подобраться незаметно здесь очень сложно. Деревья, заросли. Тихо уж точно не получится.

Дотронулся до дерева.

Невероятная мощь покоилась в его стволе под корой. Шла она от самой земли, из-под нее вверх по ветвям к листве. Казалось, я ощутил то неспешное движение соков, несущих эту силу вверх. Этот исполин стоял здесь давно, невероятно, неведомо сколько и помнил многое. Дожди омывали его ветви, холода морозили кору, отчего она порой трескалась, но только крепла с каждым разом. Белки, прыгая с ветки на ветку, щекотали. Они ели его желуди из поколения в поколение. Птицы вили на нем гнезда. Солнце сушило землю и давало питание его листьям. Даже ужасающие ветра, ураганы, налетающие иногда и пытающиеся вырвать из земли, не смогли одолеть этого исполина. Корни его ушли глубоко в землю и питались из источника.

Невероятную силу придавала эта вода могучему дереву. Оно росло и крепло.

Я вздохнул. Безграничная мощь живой природы была передо мной.

Кинул к корням скатку. Стащил пояс с перевязью. Приставил к дубу оружие. Потянулся, покрутился, разминая чуть затекшую спину. Все же весь день в седле — то еще испытание для организма.

Вернулся обратно к лестнице, вырубленной в склоне оврага, начал спуск. Метра два — и я внизу. По камням слева струилась вода. Здесь был сделан небольшой столик, на котором стояло несколько долбленых не то кружек, нет, то мисок, не то стаканов — называй как хочешь. Просто кусок дерева с вынутой сердцевиной.

Веяло холодом. Еще бы — ключевая вода у самого своего истока.

И в чем смысл? Неужто за несколько глотков что-то, может, измениться? Или для монаха важен сам факт смирения. Я понимаю, удаление на сорок дней, аскеза, переосмысление себя. Нахождение в гармонии с природой. Мне по делам служебным приходилось одному одиннадцать дней пробираться через горы и предгорья. Там, правда, не до просветления было. Задача — выжить и не сойти с ума.

Но, некий смысл отшельничества все же я видел.

Но здесь — ночь. Странно. Но, слово монаха было таким, а раз мне нужно добиться его уважения и благословения, то сделаю — как потребно.

Набрал воды. Она полилась по пальцам, коснулась холодом.

Глотнул — зубы свело. Морозом обожгло горло, но на вкус очень приятна, ключевая, чистая. Можно сказать — живая.

Набрал еще, уже в ладони, умылся. Ух… Холодно-то как, но бодрит. Хорошо. Выпил еще. За день все же жажда накопилась, нужно ее было утолить. Вытер лицо рукавом. Поднялся обратно к дубу.

Ночлег был организован. Стоило ли теплить костер? Монах про огонь ничего не говорил, а спать как-то без тепла майской ночью в лесу мне показалось глупой затеей.

Аккуратно орудуя ножом, я подготовил небольшое кострище чуть поодаль от корней деревьев. Собрал окрест валежника. Благо сушняка здесь было много. Сырость копилась внизу, а там, где расположился я, было довольно сухо.

Костер я планировал небольшим, больше не для огня и света, а для тепла. Вначале разжечь небольшие ветки, а затем кинуть в вырытую ямку несколько крупных, насколько можно их было нарубить моим бебутом, полешек — для жара. Чтобы они лежали, тлели и угли давали.

Огонь разгорелся, дровами я запасся. На это ушло примерно с полчаса. Без спичек высекать искры кремнем и кресалом-то еще развлечение. Но, я человек опытный и такое умел в прошлой жизни. Вот, пригодилось.

Устроился полулежа, уставился на костер. От земли поднимался холод. Подстилка сохраняла тепло. Стащил сапоги, смотал портянки, размял руками пальцы ног. Перед сном нужно обратно надеть, а то мало ли что. В походе лучше быть готовым ко всему — вскочить, бежать или сражаться. Мало ли кто ночью на костерок придет. Вдруг эти монахи чего нехорошего задумали.

Вряд ли, конечно, но все же мало ли.

Я положил оружие так, чтобы было удобно его сразу же выхватить. С одной стороны — не верилось мне, что затевают они что-то нехорошее против меня. Глупо было это, да и как-то… Люди божьи это из общения чувствовалось. Но с другой — доверяй, но проверяй. Береженого — бог бережет.

Привалился к дереву, полулежа. Спать пока не хотелось. Шевелил затекшими пальцами ног, грел их у костра, думал. О многом. Как-то мысли прямо хорошо шли, структурировались. В костре виделось что-то вечное — бесконечное. То, что создало нашу человеческую культуру, заложило ее основы. Невероятный панический ужас, который испытывал перед пламенем зверь и его преодоление человеком.

Давным-давно, тысячи лет назад где-то здесь сидели наши предки, живущие на границе ледника. Близ Костенок, что рядом с Воронежем много стоянок древних людей. Множество находок. На мамонта и шерстистого носорога здесь люди охотились.

Огонь хранил их, защищал от диких зверей и беды.

И вот я, так же как они тогда давным-давно, сидел сейчас и всматривался в пламя.

Лес вокруг жил своей жизнью. Ухнул далеко филин. Мыши возились где-то в зарослях орешника. Ветер покачивал деревья, они поскрипывали, словно пели.

Начало клонить в сон. Я натянул сапоги, завернулся поплотнее в кафтан. Ночь вроде бы выдалась не морозной. Все же уже середина мая. Да и костер под боком — замерзнуть не должен. Устроился поудобнее и провалился в дрему. Привычка спать вполуха, когда вокруг было небезопасно, выручала в такие моменты.

Дремал, проваливался в глубокий сон, выходил из него. Снилось что-то красивое, предвечное, великое. Образы, деяния, не разобрать, не запомнить. И тут… Что-то большое бурое вторглось в мою дрему. Рычало, ворчало где-то на грани слуха.

Дернулся, очнулся.

Нет, это не сон!

Там, внизу, на другой стороне ручья, за тем самым малым озером кто-то был. Прислушался. Черт! Не просто кто-то. Это же косолапый, хозяин леса. Костра не испугался. Плохо. Очень плохо. Лучше бы бандиты. Трое, да хоть пятеро. С людьми это одно, а медведь — дело иное. Все истории про то, что с одним ножом раз на раз человек одолевал медведя — весьма сомнительные. Уйти с ножом на охоту-то можно, только вот к бою готовиться долго надо. Колья строгать, ловушки готовить.

Но, зверь внизу. Он пока не агрессивен.

Поднялся. Перепоясался. Сабля в такой ситуации плохой помощник, но хоть что-то. Лучшее — это пистолет. И не он даже сам, а порох.

Я подкинул несколько бревнышек в затухший костер. Пламя начало разгораться, набираться силы, получив питание. Поднялся, не спеша вышел из-за дуба к лестнице. Темно. Но он там, где-то внизу. Возился в кустах, двигался в сторону озера.

Забил холостой в пистолет. Отсыпал горсть пороха в руку. Готовился кинуть в огонь. Вспышка и грохот должны отпугнуть косолапого в случае агрессии. Да и если он все же решится ринуться вперед на меня. Ему нужно будет преодолеть преграду. Взобраться по довольно крутому склону оврага или обогнуть дуб, проломиться через заросли орешника.

Ухнула сова, пролетела между кронами деревьев хлопая крыльями.

Я увидел его. Здоровенного бурого зверя вразвалку, двигающегося к воде.

— Ну здравствуй, хозяин леса. — Проговорил я холодно.

Какой смысл молчать. Медведь почуял меня и дым задолго до того, как пришел сюда. Его нюх невероятно силен. Он знал, что здесь у дуба, у родника ночует человек, но не побоялся и пришел. Это часть испытания? Монахи знали, что здесь живет этот зверь? Интересно. Да и не так уж далеко родник от самого острога. Не боятся люди хозяина лесного.

— С чем пожаловал, косолапый?

Естественно, медведь мне не ответил. Он дошел до противоположного края озерца. Замер, издал утробный тихий рык, сделал еще пару шагов, вошел в воду и принялся пить. Я смотрел на него сверху, готовый ко всему.

Это не волки. С таким исполином, если придется, просто так не совладать.

Зверь пил, а я наблюдал.

Время текло медленно, безмерно медленно. Сердце мое колотилось. Адреналин поступил в кровь. Человеческий организм трубил об опасности и готовился сражаться, если будет нужно. Но мой холодный рассудительный мозг говорил. Бежать — глупо, медведь быстрее. Лезть на дерево — еще глупее. Прятаться — найдет. Если нам предстоит драться — зверя нужно встречать здесь, на краю оврага.

Приложить все усилия, чтобы он ушел. А если нет — только тогда попытаться убить.

Напившись, косолапый поднялся на задние лапы, зарычал, заревел.

Это не значило, что он агрессивный. Просто ему не нравилось, что я здесь. А мне… Да, черт возьми, меня тоже не радовало, что он явился. С удовольствием бы я обошелся без этой нашей встречи.

Напряжение росло. Медведь стоял на задних лапах, смотрел на меня. А я на него. Прямо глаза в глаза. Запах, что исходил из него, был мощным, мускусным, агрессивным. Это был матерый, опытный зверь, проживший много зим.