Они слушали. Глаза всех расширялись, ползли на лоб. Я видел, что им невероятно интересно и во взглядах их растет невероятное уважение. Так и до культа личности дожить недалеко. А мне этого ой как не хотелось. Служение — это одно. Но фанатичное прислуживание и стремление сделать все, не думая своей головой — иное.

Продолжил. Рассказал кратко, как дело было, что со мной произошло. Костер потрескивал, шипел, дым танцевал на ветру.

Первым Григорий поднялся.

— Знак это, воевода. Как и все происходящее. Точно, знак. — Он поклонился глубоко, прямо такой царский поклон отвесил. — Может, не говоришь ты нам чего, Игорь Васильевич. Может…

Он замолчал, смотрел на меня пристально.

— Собратья. — Я тоже поднялся. — Еще раз повторяю. Мы идем не мне трон отбивать, а Собор Земский собирать. Кого вся Земля Русская назовет царем, так-то и будет. Все эти знаки и символы, это хорошо. Но, слово мое и дело мое — Собор.

Они закивали. А я решил продолжить.

— Но, собратья. Раз вокруг нас создается, как вы верно сказали, нечто знаковое. Думаю я, для дела нашего этим воспользоваться. Помните, только для дела. А как в Москве будем, Собор будет.

Смотрел на них и чувствовал, что все воинство мое на этом самом Земском Соборе за меня встанет. Прошло всего немного времени, но столько уже случилось. А я кто? Какой-то боярин, худородный. Какого рода неясно. Не припоминал я Даниловых в летописях и каких-то свершений великих за ними. И вроде бы к Рюриковичам не могли они отношения иметь.

Как тогда на престол садиться? Чем лучше я лжеца Дмитрия буду? Нет. Такого мне не нужно. Кого выберут, кого земля назначит — как тому и быть. Ну а если меня…

Если меня, тогда и думать буду.

Вздохнул.

— Елец и дальнейший путь покажут. — Сказал я холодно. — Провидение это или совпадение, собратья.

Обвел их взглядом, добавил.

— И еще. На время отсутствия. Чершенский — главный над своими речными сотнями. Над основным воинством, думаю, Тренко. Он воин опытный. В походе я бы Григория поставил, как хозяйственного человека. Но здесь и бой случиться может, хотя… — Я взглянул на них. — Постарайтесь, чтобы не было боя. Собратья. Они не враги нам. Такие же, как и мы. Часть земли Русской. Нам их жизни нужны. Чтобы за нас они встали, а не убитыми были.

— Спасибо за доверие. — Тренко поднялся, тоже поклон отвесил, добавил. — Игорь Васильевич, спасибо, не подведу.

Хорошо, что в войске моем родовитых бояр еще не было. Все подчиненные, более или менее одного статуса. Не начались у меня местнические споры среди дворян. Та и в целом. Вся эта заслуженность родовая. По итогам Смуты ее бы искоренить. В чем заслуга, если люди от царя отступились? Бегали от одного к другому? Каждый род себя чем-то да запятнал. И, по идее, для прогресса Руси нужно выделять не родом крепких, а своей головой думающих, ответственных, волевых, сильных, талантливых.

Но, не о том думаю. Это все, потом. Да и не мне, а Царю решать.

— Всем отдыхать. — Проговорил я холодно.

На этом совет был окончен. Люди разошлись от костра.

Я поднялся. В голове был полный кавардак. Точнее, на душе.

Что делать здесь и сейчас — я знал точно. Но все эти мистические приключения. Татарские дары, казаки, рассказывающие про Царя — меня. А теперь еще и монахи. Медведь, крест, знамя. С одной стороны — это же все только к лучшему. А с иной — не видел я себя Царем Русским. Подле него — воеводой, человеком на особых поручениях да. А самим государем…

Подумать надо.

Прошелся по лагерю, чтобы мысли в порядок привести. Телохранители мои и Франсуа сидели с Ванькой впятером. Пытались о чем-то болтать. Богдан посмеивался, Пантелей ворчал, Ванька истории какие-то рассказывал.

Он-то, слуга мой, знает меня с детства.

Ну да ничего. Дело покажет, его делать надо, а на иное всякое не отвлекаться. Вернулся, завалился спать на скатку у костра. По-военному, по-походному мы сегодня стояли.

Вырубился быстро.

Утро встретило прохладой. Солнце с трудом пробивалось через серое небо. На горизонте было еще темнее, чем над нами. Дождь, скорее всего, будет. Может, часа через два, а может, к полудню.

Плохо.

Хотя… Может это и к лучшему. Мы-то на лошадках за день с заводными точно дойдем до Ельца. Только если буря разыграется — можем не поспеть, но это вряд ли. Вроде бы грозовых черных туч не видно. Больше такая — осенняя погода.

Дождь, сырость, это хуже бдительность гарнизона на стенах. Утомленные, озябшие бойцы, желающие как можно быстрее в тепло. Так что — из погоды можно выкрутить плюс нашей вылазке. Если под верным углом все сформировать.

Что до прочего войска. Ему время с запасом дано. Два дня. Даже с учетом плохой погоды и размытой колеи… Ну ладно, пускай направление продолжу я называть дорогой. За два дня дойдут они до переправы. Может, оно даже лучше. Воевода Елецкий нас ждать так быстро не будет. Расслабиться. Опять же его дозоры в сырость не такие ретивые будут. И, может быть, удастся с ними не в бой вступить, а как-то по-иному дело решить. Подумает Семен Белов, что в грязи утопаем, бдительность потеряет. Может сам на маневры не решиться. Сидеть будет тихо, спокойно и ждать.

Лагерь собирался быстро, а мы с Яковом и телохранителями моими изготовились выступать. Оставались последние приготовления и уточнения.

К завтраку вернулись разведчики, что уходили на запад и север. Спокойно все было. Разъездов противника не встретили.

Я подошел к Тренко. Хлопнул его по плечу.

— Не геройствуй. Боя остерегайся. Людей сохраняй.

— Хорошо, воевода. — Он поклонился. — Спасибо за доверие.

Что же они все такие раболепные становятся. С одной стороны. Может, и хорошо, слушать лучше будут, не думать. Но с другой, иногда без инициативы-то никак. Я же сам не могу быть везде и за всех все решать, думать и указывать. Чем больше будет войско, тем сложнее будет заниматься этим. Уже сейчас сотникам почти вся работа делегирована. Дальше нужно будет их всех производить в полутысячные или даже тысяцкие.

А еще лучше перейти к отточенной столетиями тактике формирования боевых единиц, где все кратно трем. Где каждый место свое знает. Так и управлять проще, а эффективное управление залог победы.

Пока буду трястись в седле, обдумаю этот момент.

Ведь с одной тысячей у Москвы мне делать нечего. Сейчас Елецких людей заберу еще тысячу или даже больше, если учесть Лебедянь и Ливны. Ну и дальше на север к нам же люди подтягиваться будут. Тысяч восемь надо иметь к Серпухову. А там Нижегородцы подойдут.

А этим всем нужно хорошо управлять, чтобы как единый кулак. Без разброда и шатаний. Насколько помнил я историческую литературу, следующие лет двести со Смуты и до Наполеоновских войн и даже чуть после них не менялось в технологии вооружения практически ничего, адаптировалось только. Все то же дульно-зарядное оружие, а также холодное. Отступление стальных доспехов и небольшой прогресс артиллерии и средств доставки к полю боя.

Но основное, это наращивание объемов армий. Улучшение и осмысление организации их снабжения, муштра, тренировки, психологическая, патриотическая обработка каждого бойца. Именно в этом заключался прогресс профессиональной армии на ближайшие две сотни лет.

Здесь не техникой прогрессировать надо, под нее ресурсов еще нет. А организацией, тактикой и стратегией. А еще — пропагандой, доктриной, идеей и идеологией. Чтобы каждый, последний боец знал — ради чего он в бой идет, за что сражается. Не за Царя-батюшку, а за землю Русскую. За Родину. За лучшее будущее.

С такими мыслями взлетел я на заводного коня и повел сотню Якова и своих телохранителей за собой к Ельцу.

Шли быстро, но не так чтобы коней не заморить нагрузкой большой. Доспехи стальные были только у меня, Якова и Пантелея. Но и лошади у нас соответствующие имелись, более сильные, специально отобранные. Чтобы не подвели и вынесли.

Богдан и Абдулла снаряжены были тигеляеми.

Казак отказался в кольчугу влезать. Сказал, что скорость важна. От пули не защитит его полотно, а от стрел и сабли и такая защита сгодится. Я спорить не стал. Время покажет.

Ефим Войский тоже пренебрегал. Потом стрелу в руку словил и как-то сразу более покладистым стал. Но, в нашем деле каждому нужно было как-то в своей тарелке быть. Все же это личная охрана. Хочет так воевать — пускай. Татарин так вообще от огнестрела отказался, по старинке с луком саадаком скакал. Тоже неплохо — из него хороший снайпер выйдет. Он же на коне и с этим оружием, считай, родился.

Шли мы, выставив вперед и по бокам дозоры. Мили на две.

Они наши глаза и уши — без этого никак.

Нашим пленным тоже выдали лошадей из запасных. Каждому по две. Чтобы пересаживаться могли во время конного похода. Иначе никак. По-другому те тридцать пять верст по пересеченной местности могли бы стать для нас большой проблемой. А так — с заводными, может, и за полдень поспеем. По моим прикидкам времени, часам к трем, четырем.

Если погода окончательно не испортится.

Начали мы шустро. К полудню действительно преодолели почти все расстояние. Пересекли несколько небольших речушек — руручьев. Обогнули пяток рощ дубовых и сосновых, если издали смотреть.

Дороги здесь, считай, вообще не было. Колея травой заросла. Какое-то направление прослеживалось, но не более того. Мало людей к Задонску здесь ходило, тем более с телегами гружеными, которые могли укатать землю.