И всё складывается. Не девочка — мать. Не соблазн — расчёт.

Рейчел всегда играла в долгую. Сначала мягко: предложения, осторожные разговоры в Совете. Потом — Селена в моей постели. Красивое тело, запах мёда и мха. Омега, созданная, чтобы соблазнять. Но в глазах — тень. Там всегда было больше. Не страсть. Стратегия.

Тогда я не придал значения. Селена не Белла. И никогда ей не станет. Но теперь ясно: это не её игра. Это ставка матери.

Рейчел не мечтала просто выдать дочь за альфу. Она хотела большего — контроля над стаей. Через меня. Через пару. Через постель.

— У неё есть мотив, — произношу тихо. Слова падают тяжело, без спешки. — Белла рушит её схему. С ней нет рычагов.

Алекс кивает.

— Считаешь, сливала Дрейку?

— Да. — не отвожу взгляда от экрана. — Она дала ему путь. Дала время. Не напрямую — но если он знал, где искать щенков, значит, кто-то провёл. И это была она.

На стоп-кадре — Рейчел. Профиль ровный, осанка прямая, шаль на плечах. С виду — деловая, спокойная.

— Она в лоб не пойдёт, — говорю коротко, сжатым тоном. — Но заведёт так, чтобы чужие сделали её грязную работу.

Алекс молчит, смотрит на экран, ждёт. Я уже решил — это не обсуждение, это приказ.

— Следи за ней, — бросаю. — Никаких обвинений. Никакой огласки. Пусть думает, что всё идёт по её плану.

Он кивает, медленно, понимая вес слов. В его глазах читается согласие и готовность исполнить — А Селена? — спрашивает, и голос звучит ровно, но с ноткой тревоги.

— Если вмешается — это будет её выбор, — отвечаю прямо. — Но Белла — моя. Свою территорию я защищаю сам.

Встаю и выхожу. Дверь за мной захлопывается, и в груди остаётся лед — не гнев, не ярость, а чистая решимость. Холод, который режет яснее любого крика.

Прохожу коридором, и мысль одна: стая под контролем, предатели — под наблюдением. Я даю команду тихо, без громких жестов: больше камер, смещаем маршруты патрулей, тени вокруг Совета — под мониторинг.

Рейчел? Она не первая, кто мечтает о короне. Но я не тот альфа, которого можно водить на поводке: если кто-то попытается рулить моей стаей через интриги или через чужие руки — я сниму эту голову сам.

Глава 32

Глава 32

Сначала приходит ощущение тепла. Не моего — чужого. Оно под кожей, вдоль позвоночника, мягкое и плотное, будто накрыли одеялом из воздуха и запаха. И только потом понимаю: это он.

Запах Райна въелся в подушку, простыни, в волосы. Он в каждом вдохе. Не резкий, не навязчивый — тёплый, густой, слишком быстро ставший привычным. Слишком пугающе — привычным.

Помню, как засыпала — вроде в кресле. Проснулась — уже в его постели. Значит, он сам перенёс.

Открываю глаза медленно. Комната тонет в полумраке. Шторы глушат свет, время застыло. Серые стены, строгие линии — всё как у него: холодно, чётко, без права на мягкость. Без права на уют.

Лежу неподвижно, будто если не шелохнусь — всё это окажется сном. Но нет. Подушка пахнет им. Простыня — им. Кожа — тоже им. Хочется ещё немного полежать так. Притвориться, что я не чужая. Что у меня есть право на это место. Что он… выбрал меня. Не случайно. Не на время. Просто выбрал.

И в этот момент реальность бьёт по носу резко и жёстко. Запах чужой — сладкий, тягучий, с резкой ванильной нотой, оставляющей в воздухе дерзкий вызов. Женский. Слишком приторный, настолько, что кружится голова.

Я замираю: этот запах приходит раньше неё, навязчивый, как след чужой помады на его щеке. Достаточно одного вдоха, чтобы понять — Селена.

Я никогда не видела их вместе. Но слышала, как она произносит его имя. Уверенно, тихо, будто речь идёт не о мужчине, а о собственности. О наследстве. Она говорила так, словно он уже был её. Может, когда-то и был. Но не сейчас.

Он теперь мой — истинный, отмеченный, и метка под кожей отвечает тихим, но безусловным пульсом. Волчица внутри затаилась, готовая рвануться вперёд, потому что чужим здесь места нет.

Я скидываю одеяло, ступаю босыми ногами на холодный пол. Медленно тянусь к креслу, нахожу его футболку. Ткань мягкая, тёплая, дышит его запахом. Натягиваю через голову. Пусть Селена сразу поймёт: кто здесь хозяйка.

Дверь открывается без стука. Словно у неё всё ещё есть на это право.

Селена входит растянуто, медленно, будто нарочно тянет каждое движение. На ней не платье, а тряпка — слишком короткая, чтобы прикрывать, и слишком обтягивающая, чтобы скрывать. Всё выставлено напоказ: грудь едва держится в вырезе, бёдра под тонкой тканью читаются, как на ладони. Это не одежда — прямое приглашение.

На секунду она замирает, глаза цепляются за меня. Я стою у окна — босая, в его футболке, запах Райна кольцом держит плечи, метка под кожей отзывается глухим пульсом. Он мой. И она это считывает сразу.

Селена не дура. Она понимает, что значит метка, что значит запах, въевшийся в кожу. Знает: чужой омеге здесь не место. Но не отступает. Спина выпрямлена, подбородок поднят слишком высоко, чтобы это было равнодушие. На губах улыбка — тонкая, натянутая, без намёка на тепло. В её взгляде ревность, злость и то самое соперничество, которое она даже не пытается скрыть.

— Не думала, что ты так быстро освоишься, — произносит она.

Я смотрю прямо, спокойно. Без угроз. Мне не нужно угрожать.

— Я не осваиваюсь. Я дома, — отвечаю.

Её зрачки расширились. На мгновение она замерла. Затем снова — маска уверенности, переходящая в дерзость. Сильная омега, которую знает стая и уважает Совет. Но я — пара альфы. У альфы только одна Луна. И если она пришла напомнить о себе — опоздала. Дверь уже закрыта.

И место занято.

И всё же она улыбается. Холодно. Уверенно. У неё за спиной — имя матери, поддержка совета, и годы, проведённые рядом с альфами.

— Ты правда думаешь, что он тебя выбрал? — спрашивает, не повышая голоса.

Говорит почти с сочувствием. Как старшая — младшей. Как победитель — той, кто просто пока не понял, что проиграл.

— Не льсти себе. Он сделал это не из-за чувств. Он сделал это потому, что ему нужна жена. Законная. Метка. Документы. Стае нужно лицо рядом с альфой. Совет требует стабильности. Ты — просто способ не потерять власть.

Она не говорит это с истерикой. Наоборот — как истину. Как то, с чем мне придётся жить. Словно ставит диагноз. А я — просто пациентка, которой пока не объяснили, насколько всё временно.

— А ты думаешь, что ты незаменима? — спрашиваю , спокойно.

Не наступаю, не защищаюсь. Селена замолкает. Ожидает привычной реакции — агрессии, оправданий, слёз. Но я молчу. Потому что метка на мне — не договор. Это связь.

— Совет может одобрить стаю, — добавляю тихо. — Но не может выбрать для альфы пару. Это решает волк. А волк выбрал.

Селена сжимает пальцы. Её запах колется, меняется — не страх. Больше злость. Животная, горькая. Она привыкла выигрывать. Но я не играю. Я уже здесь. И мне не нужно её место. Потому что я на своём.

Я не отступаю, не повышаю голос, просто стою спокойно и ровно. Метка под кожей тянет и греет, как щит.

— Если ты закончила, — говорю тихо, но твёрдо, — я прошу тебя уйти из комнаты Райна и больше не возвращаться.

Она фыркает:

— Ты меня выгоняешь?

— Нет, — качаю головой, — я ставлю тебя на место. И это место не здесь.

Она замирает на мгновение, затем резко поворачивается, каблуки цокают по полу. Селена задерживается в дверях. Плечи напряжены, подбородок вздёрнут. Она не терпит тишины, в которой не она управляет — ей нужно последнее слово, хотя бы осколок контроля.

Смотрит на меня долго. Будто выискивает трещину. Слабость. Колебание. Не находит.

— Рано радуешься, Белла, — бросает резко, будто плюёт.

Селена дергает плечом, сбрасывая поражение, и резко разворачивается. Ее волосы взлетают, как хвост разъяренной кошки. Она делает шаг за порог и, не оглядываясь, тихо бормочет себе под нос:

— Это ещё не конец.

Глава 33

Глава 33

Что ж, другого я и не ожидала. Осмотревшись по комнате и не найдя ничего нужного, собираю обувь, джинсы — и выхожу. Домой. К папе. Он, должно быть, уже соскучился.

Солнце пригревает макушку, утренний лес пахнет хвоей и свежестью, где-то в кронах перекликаются птицы. Воздух тёплый, лёгкий, почти ласковый — даже он будто подбадривает. На центральной поляне появляются первые беты и юные волчата — сонные, смешливые. Стая просыпается.

Когда подхожу к дому, папа ещё на месте. Стоит на крыльце, как всегда — в своей ветровке и с чашкой кофе в руках.

— Доброе утро, — говорю, подходя ближе. Обнимаю его.

— Доброе, дорогая. — Он вдыхает мой запах глубоко, задерживается на секунду. Смотрит внимательно. — Я надеюсь, ты будешь счастлива.

— Я тоже, — вздыхаю, чуть пожимаю плечами.

Ставлю чайник на плиту. Я не знаю, что будет дальше. Не имею ни малейшего понятия. Но одно ясно: я хочу быть рядом с Райаном.

Вчерашняя прогулка насыщала меня на каком-то глубинном, зверином уровне. Моя мохнатая ипостась — она тянется к нему. Не сопротивляется. Хочет большего. И даже не прячется.

В городе у меня почти не было таких прогулок — короткие вылазки, тревожные взгляды, вечно прикушенный язык. Варианта долгой прогулки там не предвиделось. Бросаю взгляд в сторону выхода из стаи. И вдруг понимаю: я ведь не собиралась задерживаться. Хотела вернуться, доучиться, получить диплом, стать врачом.

А теперь… теперь всё расплывается.

Выбор, кажется, уже сделан. Если я — его пара, если принадлежу новому молодому альфе… тогда выбора и нет. Придётся вливаться. В стаю, в жизнь, в уклад, к Райану.