Я отвожу ее в сторону – в угол кухни, где находится умывальник.
– У меня кое-что есть. Но только для тебя.
Кажется, ее лицо темнеет еще больше – словно это не шанс, а еще один удар против нее.
– Давай посмотрим правде в глаза: я действительно охотничий пес. Гав.
– Хватит.
Она закатывает глаза, но больше ничего не говорит.
Я протягиваю левую руку. Кольцо Николаса мерцает на ней – такое же красное, как центр земли.
– Я хочу, чтобы ты испробовала вот это кольцо.
Ее рот раскрывается. Девушка колеблется.
– Это его.
– Было.
Я рассказываю Софи о его происхождении – камень вытащили на поверхность из недр земли. И даже если девушка не хочет его носить, учитывая события последних двадцати четырех часов, – возможно, именно оно ей и нужно.
– Пожалуйста, попробуй.
Софи смотрит на кольцо. Украшение лежит в моей ладони.
– Я… Я не знаю. Он носил это кольцо со смерти его дедушки. Оно кажется слишком… личным. – В ее красивых зеленых глазах мерцает боль. Софи никогда не планировала причинить Николасу физическую боль. Ничего такого вечного, что сделала я.
Именно тогда я замечаю: она сняла обручальные кольца. Они не покинули замок вместе с Софи. Интересно, забрала бы девушка их, если бы спала с ними, – или бы сбросила украшения, лишь только освободившись от организованной отцом свадьбы. План, который она разработала в таких условиях, погиб вместе с королем.
Я беру ее руку и кладу кольцо Николаса Софи на ладонь.
– Если не сработает, то тебе и не надо оставлять его себе. Отдашь кольцо, и все.
Я закрываю ее пальцы вокруг него.
Софи делает глубокий вдох и надевает кольцо на испачканную чернилами руку. Ее пальчики такие маленькие, что оно слишком легко надевается.
– Можно? – спрашиваю я, поднося свою руку к ее.
– Что ты собираешься делать?
– Просто сожми ее, чтобы во время действия заклинания не появился огненный снаряд.
Она снова чуть ли не закатывает глаза, но все равно протягивает руку. Я кладу один палец на кольцо.
–
Красные камни лишь слегка мерцают этим особенным алым светом заката. Софи держит руку перед собой, как когда-то рассматривала кольцо, подаренное Николасом ей на свадебной церемонии. Оно сидит идеально. Далекое пламя свечей танцует на каждой грани. Девушка отрывает от него взгляд, чтобы посмотреть на остальных. Те пытаются обогнать друг друга в призыве заклинания и увидеть, чья рука загорится первой.
– Давай попробуем прямо сейчас, – говорю я.
– Сейчас?
– Да.
В ответ Софи поднимает руку. Она крепко жмурится, тяжело дыша.
– Почувствуй магию, – шепчу я. Девушка делает еще несколько глубоких вдохов, представляя успех. – Потянись к ней. Скажи, чего ты хочешь.
Следует долгое мгновение. Мне кажется, что, возможно, она струсит.
А потом…
–
Все начинается с едва заметного блеска разгара лета. Глаза Софи распахиваются, когда ощущение пробегает от ее разума к коже.
– Удержи его. Сосредоточься. Получается… – бормочу я.
Мерцание становится туманом. А потом, к счастью, ее рука покрывается горячим, несомненным фиолетовым огнем.
24 Руна
24
Руна
К наступлению полночи мы все уже раскраснелись от удовольствия, но совершенно вымотались. Каждая из ведьм успешно справилась с диким пламенем не только на одной руке, но и на всем теле, а также научилась призывать защитное заклятие. Такое я использовала в борьбе с замковыми стражниками.
Утром я планирую научить их усыплять человека. А потом, когда снова наступит ночь и станет относительно безопасно выходить на улицу, я научу их различным способам использования дикого огня. Например, как направить пламя на определенную цель с помощью магически созданного ветра. Но пока можно назвать это все триумфом.
Все начинают готовиться ко сну: Софи и Агната набросали пледов у камина, Катрин аккуратно убрала свою маленькую библиотеку в сундук. Тандсмёр уже ушла – пушистый рыжий комочек, свернувшийся рядом с очагом.
Меня накрывает усталость – я не спала с той ночи перед свадьбой. И даже тогда я пыталась наверстать упущенное. Бессилие давит мне на плечи, добавляя тяжести к событиям после последнего отдыха – свадьба, убийство, провал, смерть Алии и моя собственная неясная судьба. Сосредоточившись на заговоре с подлодками и нашем магическом прорыве, я мешала всему этому утащить меня вниз. Но глубоко внутри моего уставшего тела я понимаю, что не могу спать. Пока нет.
Я стою на одеревеневших ногах и случайно встречаюсь глазами с Уиллом. Тот быстро шепчет:
– Хочешь подышать свежим воздухом?
– Да, пожалуйста.
Мы выходим за дверь – в сладкое сердце полуночи. Небо чистое, но неустанный ветер рыхлит воду и приносит море ко мне. Закрыв глаза, я делаю глубокий вдох и позволяю запаху наполнить мой нос, горло, легкие.
Впервые я чувствую себя чужаком для моря. Да я и стою в поле, а не на берегу. Однако такое впечатление, что моих пяток касается прилив, за спиной волны, а пальцы ног цепляются за сухую землю. Я будто стою в обоих мирах.
Луна низко висит над нашими головами, толстая и серебристая. Ее свет обрамляет волосы Уилла пушистым ореолом и выделяет сверкающие на его щеках локоны, словно отдельные песчинки.
– Могу я кое-что спросить? – произносит он, сделав пару шагов в прохладную ночь. Собирается дождь. Это обещание висит в воздухе между нами.
Когда я не говорю «нет», парень глядит мне прямо в глаза. Выхода нет.
– Ты хочешь вернуться туда?
Точно не знаю, спрашивает ли он, потому что хочет еще большему у меня научиться или из-за сомнений, что удастся воплотить этот план без меня. Или даже потому, что он не смог скрыть покраснение щек, когда я коснулась его руки. Какой бы ни была причина, я говорю Уиллу правду.
– Неважно, чего хочу я, – отвечаю. – Я нарушила свое обещание магии. Она не проявит доброту.
– Исходя из того, что я видел, я точно знаю: ты на все способна.
Он произносит это с некоей искренностью. Я краснею и надеюсь, что парень этого не видит в свете луны. Я опускаю голову и смотрю на примятую траву.
– Ты разговаривал с Катрин.
На его лице появляется улыбка.
– Возможно, она рассказала мне историю Аннамэтти и ее четырех дней. И что ты надеешься найти вдохновение в тех старых магических книгах.
– Там мой дом. И после рассвета у меня останется день – или я застряну здесь навсегда. Нужно попробовать. – Он кивает. Шок от понимания бьет меня прямо между глаз. – Ты же можешь вернуться домой, не так ли? К своим курам в Аархусе?
Уилл хмурится.
– Боюсь, возвращение домой рискованно. Ведь скоро они поймут, что я не вернулся после убийства Николаса. И, учитывая наши планы в отношении подлодок, это будет невозможно.
– Что мы делаем или как мы это делаем… Это магия, да… Но магия в твоей крови. Кто-то в твоей семье должен быть ведьмой. Они поймут, разве нет?
Уилл переплетает свои пальцы с моими. Я замолкаю от удивления.
– Мы не комментируем наши способности, как и не обсуждаем потери из-за войны. Если я вернусь домой, а семья решит защищать меня, меня отправят новобранцем в армию Германии. – Он поднимает взгляд от наших переплетенных рук к моему лицу. – Если они сразу же назовут меня предателем, то меня вернут короне Хаунештада, даже не попрощавшись.
– Твоя семья так с тобой поступит?
Уголки его губ приподнимаются. В этом есть нечто грустное.
– Нет ничего опаснее ребенка, который считает, что все знает лучше своих родителей, и действует согласно этим инстинктам.
Он так серьезен, но я едва ли не начинаю смеяться. Уилл подытожил наши с Алией поступки. Вместо этого я смотрю ему прямо в глаза.
– Тебе лучше от этого не станет, но мне кажется, твои инстинкты верны. Какими бы бунтарскими они ни были.
Горе покидает его темные глаза. Эта слабая грустная улыбка становится чем-то настоящим. Мы стоим в паре дюймов друг от друга. Юноша все еще держит меня за руку. Хотя я не уверена, что испытываю что-то физическое, мы стали ближе.
Уилл убирает волосы мне за ухо. Его губы оказываются в миллиметре от моих. Я наклоняюсь. Но прежде чем успеваю коснуться его губ, мой слух что-то улавливает.
Пение.
Ветер разносит песню. Я знаю ее лучше многих других. Уилл тоже это слышит, когда я отстраняюсь.
– Что…
– Оставайся здесь, пожалуйста. Я вернусь. Просто останься.
Сердце подскакивает к горлу. Я бегу на звук. Ветер, прилетающий из пролива Эресунн, мешает моему продвижению. Он задерживает каждый шаг. Ноги скрипят, словно ржавая дверь, но я склоняю голову и бреду вперед. Ступни болят от напряжения и тяжести каждого шага.
Я добираюсь до верхушки низкого холма и вижу берег и песок, мерцающий в лунном свете. Волны тяжело накатывают на берег, возбужденные перед приходом шторма. Между барашками и волнами показались три головы. Их песню нельзя не услышать.
Мои сестры.
Я бегу к ним. Радость и шок сплетаются вместе и становятся бальзамом для моей усталости и боли в ногах. Они охлаждают кожу, которой касался Уилл. Я добираюсь до берега и продолжаю идти. Мои ноги не останавливаются, пока я не захожу так далеко в море, что только голова остается на поверхности. Я не умею плавать, но не могу устоять. Нужно оказаться как можно ближе.
Эйдис, Ола и Сигни приветствуют меня распростертыми объятиями. Я падаю в них.
Мои сестры, о мои сестры.
– Алия мертва. Мне так жаль. Я не справилась. Я пыталась и не справилась. Простите, – бормочу я в плечо Эйдис. Ноги чуть не подкашиваются, но сестры поддерживают меня. – Следовало рассказать вам о моих планах. Простите. Я знала, что Алия сама не справится. Нужно было постараться. Необходимо было.