Его самонадеянность меня насмешила, хоть я была уверена, что он прав.
— Вряд ли влюблен. Но увлечен — это точно, — согласился Тирас. — Так что королевой ей не быть.
— Она для меня бесполезна, — спокойно подтвердил он. — А Кель — мой единственный друг.
Дорога заняла добрых четыре дня. Нас замедляли повозки с провиантом и оружием, которые неторопливо скрипели позади. Я очень быстро натерла себе все возможные места и начала умолять меня ссадить. Тирас уступил, но только потому, что к концу дня в седле я испытывала неподдельные страдания. Теперь я шла часть пути пешком, и король то и дело отставал от стражи, чтобы проверить, не сбежала ли я.
— Но у тебя нет причин и оставаться, — возразил он.
Буджуни закатил глаза, насмешливо насвистывая, и Тирас развернул Шиндо к началу процессии.
Ночевала я под звездами бок о бок с мужчинами. Мы решили не разбивать лагерь и не ставить шатры, пока не прибудем в Килморду. Это отняло бы чересчур много времени и сил, а нам нужно было добраться до передовой так быстро, как только возможно. Поэтому я довольствовалась тюфяком и Буджуни под боком.
В первую ночь Тирас спал рядом на таком же тюфяке. Следующие два раза он исчезал на закате, а в третий день я его не видела вовсе. Когда кто-то интересовался, где король, Кель отвечал предельно уклончиво: «только что здесь был», «прямо впереди», «прямо позади» или «вы разминулись на две минуты». На рассвете четвертого дня я обнаружила Тираса мирно спящим на соседнем тюфяке, хотя под глазами у него залегли глубокие тени. Когда он подсадил меня на Шиндо и взобрался следом, я спросила его о самочувствии.
Несколько секунд он хранил молчание. Затем приблизил губы к моему уху и ответил почти шепотом, словно боялся, что нас подслушают.
— На самом деле орлы — не ночные птицы. Иногда мне удается найти безопасное место и вздремнуть. Но сейчас мы рядом с Килмордой, и я стараюсь тратить все время на разведку. Подкрепления из провинций отошли к горному хребту и пока удерживают его, но вольгары засели в долине и вьют гнезда в опустевших деревнях. Их число растет с каждым днем.
— Тысячи.
— Они пьют кровь домашнего скота и истребляют лесных зверей. Видимо, их мучает голод, потому что радиус атак все расширяется.
— Никто не знает. Впервые я увидел их три года назад. За это время они успели стать величайшей угрозой Джеру. Некоторые считают, что они пришли с острова в Джираенском море. Все, что я знаю, — их число продолжает расти, и мы проигрываем битву.
— Вольгары утаскивают их каждый день — одного за другим.
Глава 16
Глава 16
МЫ ДОБРАЛИСЬ до края долины к полудню четвертого дня, однако не стали разбивать шатры. Тирас велел всем отдохнуть и подкрепиться как следует, а сам с Келем и командирами уцелевшей армии удалился разрабатывать план боя. Я ощущала присутствие вольгар — так, как чувствовала обычно крупные стаи зверей или птиц, — и их близость вселяла в меня тревогу, напрочь отбивая аппетит.
Как и у большинства живых созданий, их слова были просты.
Весь первый день мы отдыхали, давая лошадям оправиться от долгого путешествия. Увы, беспокойство, пожаром охватившее наш лагерь, никому не позволило расслабиться по-настоящему. Едва на землю спустилась ночь, небо наполнил уже знакомый пронзительный визг, и хотя вольгары не подлетали близко, наутро мы не досчитались нескольких человек — так же, как передовые отряды все это время не досчитывались дозорных. Серый, едва теплящийся рассвет вполне отвечал настроениям армии. Ни у кого больше не было сил ждать.
Впрочем, погода давала нам преимущество. Сумрачные небеса и тусклый свет вселяли надежду, что на сей раз вольгары не побрезгуют и дневной охотой. Тирас сказал, что нам нужно подманить стаю поближе — для этого меня и взяли в Килморду. К вечеру вся армия, за исключением Буджуни, раненых и поваров, собралась под прикрытием рощи на краю долины.
— Они в миле орлиного полета, — сообщил Тирас, и Кель смерил его долгим взглядом.
Погода все ухудшалась. Черные тучи сбивались в стада, спеша улизнуть от белоснежных молний, которые то и дело расчерчивали небо и с треском обрушивались на скалы и утесы Килморды. Тирас сидел позади меня на вороном жеребце, придерживая за талию латной перчаткой. Шиндо дрожал от испуга, но бодрым галопом проскакал между воинами, которым король раздавал последние указания, пытаясь приободрить. Я попробовала успокоить коня, и меня едва не затопило красной волной его страха.
— Береги силы, — шепотом велел Тирас, приблизив губы к моему уху. — Нам понадобится все, что у тебя есть. Шиндо привык к битве. Он не подведет.
Я подчинились, хотя пальцы продолжали нервно перебирать черную гриву. Тирас больше ничего не сказал. Утром он настоял, чтобы я надела кольчугу поверх зеленой туники и брюк, однако я наотрез отказалась от шлема и неподъемных лязгающих доспехов. В них я с трудом могла сделать шаг, да и Шиндо едва ли выдержит двух всадников в полном боевом облачении.
Тирас шлем надел, объяснив мне, что делает это скорее для маскировки, чем для защиты. Для вольгар было бы высшей наградой лично убить беловолосого короля. Я еще утром заплела длинную косу и с тех пор переживала, что привлекаю к Тирасу лишнее внимание. Единственная женщина на поле боя — что может быть приметнее?
— Подзови их, Ларк. Пусть подлетят ближе.
Я подалась вперед, разом ощутив вздох в облаках, скорый дождь, поднимающийся от земли гул жизни, а затем потянулась мыслью вверх, сквозь тусклый вечерний свет. Они были там. Я слышала первобытную жажду крови, которая пульсировала в их венах. Вольгары жили, чтобы убивать. Не из ненависти или ради власти. Просто убийство означало еду. Смерть означала жизнь. Смерть значила, что их собственная кровь заструится по жилам быстрее, а на костях нарастет новое жирное мясо. Они были обыкновенными чудовищами, но все же чудовищами.
И их мучил голод. Я чувствовала их тоску, словно им не первый день недоставало еды, — и что было сил обратилась к ней, призывая услышать, прийти, утолить свою жажду.
Стая замерла, а затем шевельнулась, готовая подчиниться моему зову. Однако в следующую секунду сквозь биение тысяч невинных инстинктов, как бы убийственны они ни были, пробилось противоположное намерение — скорее человеческое, чем звериное, и ничуть не похожее на них.
Кто-то или что-то контролировало вольгар. Направлявший их разум обретал отдельно от своего крылатого войска, это был влажный гортанный голос, который наполнял каждое птичье сознание, диктуя ему, что делать. И этот разум знал о нашем присутствии. Я с судорожным вздохом подалась назад и ударилась затылком о нагрудник Тираса.
— Ларк?
— И то и другое.
— Некоторые считают, что он Перевертыш… как я. Человек и птица.
— И что это меняет? Я лучше убью злого человека, чем невинного зверя. Вольгары несут смерть и потому должны быть уничтожены, но Вожак жаждет еще и власти. Даже если он Одаренный, для меня это ничего не значит. Ему нужно королевство. Он его не получит.
— Тирас! Люди волнуются. Если мы не выдвинемся сейчас, то не настигнем вольгар до темноты, — перебил нас Кель. Его конь тревожно гарцевал рядом. На лице воина читалось плохо скрываемое отчаяние — точное отражение тяжелых сумрачных небес у нас над головами.
— Вели им подождать. Я уже сказал, что вольгары придут к нам сами.
Кель кивнул, скользнув по мне неприязненным взглядом синих глаз. Я чувствовала его желание возразить, но он лишь опустил забрало и отъехал в сторону, впрочем, недалеко. Тирас снова склонился к моему уху.
— Подзови их, Ларк, — повторил он настойчиво, и по моей шее тотчас побежали мурашки. — Пора.
Я развернула свои слова, как флаг, и они затрепетали на ветру алой песнью сирены. Каждый их звук побуждал вольгар делать то, для чего они и были рождены.