— Я хочу, чтобы ты была моей королевой.

Из меня выйдет ужасная королева.

— Я могу научить тебя всему, что нужно. Могу научить, как меня порадовать.

Я вздрогнула и поднялась с мехов. Я вообще не должна была на них ложиться. Меня переполняла злость: на себя — за нечаянное признание, на него — за то, что он решил, будто меня следует учить таким вещам. Тирас встал следом. Я быстро обернулась и выставила перед собой руку, не подпуская его близко. Верхнюю половину лица короля скрывали тени, но на губах, невольно притягивая мой взгляд, лежал лунный блик. Я снова вздрогнула.

Зачем мне этому учиться?

— Затем, что ты, по твоим же словам, понятия не имеешь, как быть королевой. Затем, что я король. И затем, что это твой долг — меня радовать.

Я рассмеялась, хотя сейчас мне больше хотелось завыть на толстую ленивую луну, чей округлый бок маячил в проеме шатра. А сейчас я тебя, значит, не радую? Тирас подошел вплотную и, обвив мою талию руками, без предупреждения оторвал от земли — так, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. Я не могла понять, что означает его черный взгляд, но чувствовала печаль, наполнившую воздух между нами.

Может, это я научу тебя, как меня порадовать, — насмешливо заявила я, стараясь не поддаваться испугу, хотя он держал меня с такой легкостью, будто я ничего не весила.

— Чему жаворонок может научить орла? — хмыкнул Тирас.

Все его тело — от крепко сжимающих меня ладоней до блеска темных глаз — излучало вызов. Орел не умеет петь. Это было единственное, что пришло мне в голову. Губы короля изогнулись.

— А мой жаворонок не умеет говорить.

Я не твой жаворонок.

— Мой.

Он притянул меня ближе, и я ощутила разряд от пальцев ног до самого сердца — разряд, который через мгновение отразился и в глазах Тираса. Дистанция между нами исчезла. Теперь он почти баюкал меня на весу, перебирая одной рукой длинные пряди.

— Мой, — повторил он и так нежно коснулся губами моих губ, что я даже не сразу это ощутила.

Ласковые, пытливые прикосновения странным образом не вязались с болью в затылке — от властно зажатых в кулаке волос. Мой. Я не знала, откуда взялось это слово — из его поцелуя, мыслей, а может быть, моего собственного разума, — но я охотно проглотила его, и оно укоренилось где-то в животе, там, где расцветали, сливаясь воедино, желание и потребность.

Этот поцелуй оказался совсем не похож на первый. Тирас по-прежнему брал, даже завоевывал, но теперь к силе примешивалась щемящая сладость. Сладость, которой я от него и хотела, по которой и тосковала, сама не зная того. Жажда. Над нами снова воспарило это слово, и на сей раз я распробовала его как следует. У него оказался вкус короля — прекрасного, пугающего и порой приводящего в ярость мужчины, который вторгся в мою жизнь и начал освобождать мои слова.

Он вновь потянул меня за волосы, заставив посмотреть ему в лицо, словно хотел сообщить что-то невероятно важное.

— Ты будешь моей королевой.

Значит, я тебя все-таки радую? — подразнила я Тираса, хотя сейчас мне хотелось только одного — чтобы он вернулся к поцелуям.

Он недоверчиво рассмеялся.

— Нет, ты не жаворонок. Ты огромная завывающая гарпия.

Достойная партия для орла.

— Ты будешь моей королевой, — настойчиво повторил он, опуская меня на ноги и чуть отстраняясь, словно вопрос был закрыт.

Я на мгновение почувствовала себя обесчещенной, пока он пальцем не приподнял мой подбородок и не заглянул в глаза в ожидании ответа.

— Ларк?

Я не смогла сказать «нет». Я слишком сильно этого хотела. Он был прав. Я лгала. Я бы никогда не удовольствовалась жизнью простого жаворонка. Тирас сломил меня. Он поселил во мне желание стать орлом. Я покорно опустила голову, изо всех сил сдерживая кипевший внутри восторг. Я дам ему свое согласие, но никогда не позволю узнать, каким ликованием наполнилась при этом моя душа.

Да, Тирас. Я буду твоей королевой.

* * *

Мы пробыли в Килморде еще две недели — искали уцелевших вольгар, все дальше продвигаясь на север. Я сидела перед Тирасом на спине Шиндо и призывала птицелюдей маленькими группами — только чтобы увидеть, как они заглатывают приманку и гибнут под десятками мечей. Когда я принималась оплакивать убитых вольгар, Тирас отвозил меня в поля, усеянные костями, или в одну из деревень, которые теперь населяли только разжиревшие на человеческих останках крысы.

— Если мы не убьем их, они продолжат сеять смерть, — напоминал король.

Я слушала и верила, но это не избавляло меня от болезненных приступов вины. Мы день за днем очищали от вольгар холмы и долины северных оконечностей Джеру, хотя случались перерывы — порой несколько часов, порой двое суток, — когда Тирас покидал нас, растворяясь в небе. Буджуни заметил его отсутствие на вторую неделю. Я ехала на Шиндо вслед за Келем, который патрулировал уже избавленные от птицелюдей области. Буджуни трусил следом — верный слуга, не знающий устали.

— Где он, Птичка?

Кто?

— Король, простофиля! — рявкнул тролль, рассерженный моей непонятливостью. — Ты же знаешь, о ком я. Хорошо, поясню: мужчина, в которого ты влюбилась по уши и теперь выглядываешь его за каждым кустом.

Я в него не влюбилась.

— Ну-ну.

Он сделал мне предложение. Буджуни запнулся о собственную ногу. А вскочив, разразился такими аплодисментами и криками восторга, что на нас начали оглядываться ехавшие впереди воины. Шиндо раздраженно заржал, и я похлопала его по холке. Тролля было решительно невозможно унять.

— Ты гляди-ка! А он не так глуп, — захихикал Буджуни и от переизбытка чувств выкинул пару коленец, так что Шиндо воззрился на него с недоумением.

Я ему полезна.

— Вот оно что. — Буджуни перестал плясать и склонил голову к плечу. — А он тебе полезен, Птичка?

Вопрос застал меня врасплох. Я не сразу нашлась с ответом. Был ли полезен для меня Тирас?

— Он тебя освободил, — мягко напомнил Буджуни. — Уже кое-что.

Он меня похитил!

— Верно. Но и освободил тоже, признай.

Он научил меня читать… и писать.

— И принял твой дар.

Он меня использует.

— Вижу, это не дает тебе покоя. Но почему? Чтобы тебя использовать, не обязательно на тебе жениться. Он король. И может взять все, что ему заблагорассудится.

И часто так и делает.

— Он знает твой секрет… А ты знаешь его?

По лицу Буджуни расплылась хитрая улыбка, и я вспомнила, с чего начался наш разговор. Я медленно кивнула.

Да. Я знаю его секрет.

— И знаешь, куда он исчезает?

Да. А ты?

— Он очень осторожен. Но Буджуни ловок. И любопытен.

И всегда меня защищает. Тролль кивнул.

— Что есть, то есть.

Если ты сам все знаешь, зачем спрашиваешь?

— Потому что ты его любишь. И я хочу, чтобы ты понимала, кто… и что он такое.

Я не стала возражать. Буджуни был еще упрямее меня. Если он убедил себя в моих чувствах к королю, спорить было бесполезно.

— Ты боишься его, Птичка?

Нет. На этот раз Буджуни лишь молча кивнул. Я подстегнула коня. Кстати, я согласилась выйти за него.

— Ну еще бы ты не согласилась! Все-таки он не худший парень в королевстве.

Если бы я могла фыркнуть, то непременно так бы и поступила. К счастью, Буджуни фыркнул за нас обоих.

Глава 19

Глава 19

ОБРАТНАЯ ДОРОГА НИЧЕМ не отличалась от пути в Килморду. Мы двигались так быстро, как могли. Тирас пропадал один день и две ночи из четырех, чтобы наутро оседлать коня как ни в чем не бывало. Хоть я и не признавалась в этом Буджуни, меня начинало тревожить, что король столько времени проводит в птичьем обличье. В памяти то и дело всплывали мамины сказки. Самый первый Перевертыш в итоге уподобился своему окружению; чем дольше он был зверем, тем сложнее ему становилось вернуться к людям.

Я пыталась вообразить, каково это — быть птицей и часами парить над землей среди ветров и бескрайних воздушных просторов. От Тираса зависело столько судеб, столько проблем ожидали его внимания. Возможно, для него это был единственный способ бегства от постоянной ответственности.

На третий день пути я разыскала Келя, который в отсутствие Тираса служил его негласным заместителем. Я по-прежнему ехала на Шиндо и уже начала свыкаться с тяготами верховой езды. Заметив меня, Кель привычно помрачнел, однако придержал-таки своего жеребца.

Его так долго нет.

— Да уж, — язвительно откликнулся Кель, источая волны злобы.

Я решила не обращать на нее внимания. У меня вообще редко получалось располагать к себе людей.

С ним всегда так?