— Я знаю, что ты не спишь. У тебя шумят мысли.

Неужели это я мешаю ему уснуть? Я и не подозревала, что обладаю такой силой. Как бы там ни было, Тирас слышал меня все лучше и лучше, даже когда я этого не хотела. Прости. Я постаралась приглушить мысли и уже почти решила, что мне это удалось, когда Тирас снова принялся ворочаться. В его движениях не чувствовалось никакой скованности, и я вспомнила, что еще недавно он истекал кровью. Как твоя рана?

— Исчезла. Ты остановила кровотечение и облегчила боль, а превращение исцелило меня окончательно.

В шатре снова воцарилась тишина, хотя вокруг кружились десятки незаданных вопросов. В конце концов я не выдержала, раздраженно откинула одеяло и направилась к выходу. Мне хотелось сбежать, но не хотелось оставаться в одиночестве. Позади раздался шорох: король тоже поднялся, но не стал меня удерживать. Я замерла, ожидая его следующих слов. Они меня удивили.

— Я помню, как впервые убил человека. Мне было пятнадцать. Один из отцовских советников решил похитить меня ради выкупа. Он был в отчаянном положении. Но я знал, что отец скорее позволит мне умереть, чем поддастся на шантаж или угрозы. Он никогда ни с кем не торговался.

У меня в памяти мелькнул образ короля Золтева — черные глаза, сверкающий меч, и я невольно поежилась.

— Тот человек меня недооценил. Я знал, что должен спастись сам, поэтому украл его меч. Я помню, как лезвие вошло в живот. Это оказалось проще, чем я думал… А может, страх придал мне сил. — Тирас помедлил. — Но когда я увидел, как из его глаз уходит жизнь, во мне что-то сломалось. В ту минуту я пожалел, что не убил вместо него себя.

Почему?

— Потому что, когда он умер, во мне тоже что-то умерло. Словно он забрал с собой часть моей души. Лучшую часть. Я так ее и не вернул. И мне до сих пор ее не хватает.

Я прекрасно знала, о чем он говорит. Об утраченной невинности. Первое убийство лишило его добродетели и оставило вместо нее сожаление, напрасное и оттого еще более гнетущее.

— Как думаешь, куда он ушел? — спросил Тирас тихо.

Я не сразу поняла, что он говорит о том мужчине. А куда уходим мы все после смерти? Возвращаемся к Творцу Слов? Или рассыпаемся в прах и снова становимся частью элементов, из которых были созданы? Я не знаю. Может, некоторые просто перестают существовать. А другие удостаиваются чести родиться снова или продолжают жизнь в другом обличье. Надеюсь, вольгары, которых я сегодня убила, не поджидают меня где-нибудь.

— Ты беспокоишься из-за них? Что они могут отомстить тебе в другом месте и времени?

Нет. Меня беспокоит не это.

Тирас помолчал, ожидая продолжения, но я лишь крепче обхватила себя руками. Я боялась думать, боялась выдать больше того, чем готова была поделиться.

— Они убили бы всех нас. Ты стольких спасла.

Я стольких убила, — горько отрезала я. За спиной раздался шорох: Тирас подошел совсем близко. Я обернулась, и он остановился в одном шаге.

— Да. Я никогда не видел ничего подобного. — В его голосе слышалось искреннее восхищение.

Мне захотелось кричать. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Я не меч.

— Что? — Вопрос окрасился удивлением.

Я не меч! Я зажмурилась, сдерживая горячие слезы. Я не собиралась делиться с ним ничем из этого. Но поводья самоконтроля уже ослабли, а Тирас слушал чересчур внимательно. Я не оружие. И не хочу им быть!

— Ты та, кто ты есть. Я тот, кто я есть. Наши желания ничего не значат.

Я не оружие! Слова у меня в голове превратились в плач, горький и безнадежный. Я слышала, что Тирас придвинулся вплотную, но так и не ощутила прикосновения. Я была благодарна ему за это. Если бы он до меня дотронулся, я бы точно сломалась.

— Я никогда не хотел быть королем. Но я тот, кто я есть. Наши желания ничего не значат, — повторил он.

Я наконец подняла голову и заглянула ему в лицо, искаженное бесконечным страданием. Ты ошибаешься. Только желания и имеют значение.

— Почему? — пробормотал он, уставившись на меня.

Потому что без желания все превращается в обязанность. У меня задрожали губы, и я поспешно сжала их, словно это могло заставить замолчать и мысли. Тирас надавил подушечкой большого пальца мне на нижнюю губу.

— Ты желаешь меня?

Я отпрянула, сопротивляясь подспудному желанию — странной нужде, которая зародилась где-то в глубине живота и стремительно охватывала все тело. Глаза Тираса вспыхнули, дыхание сбилось. Мне оставалось лишь гадать, какое слово я так неосторожно ему подарила. Я попыталась обогнуть короля, но он преградил мне путь и легко оторвал от земли — одна рука придерживает за спину, другая покоится под бедрами. Затем он вернулся к шкурам, на которых спал, и опустил меня на них.

Это не моя обязанность. И не мое желание.

— Это и то и другое, — ответил Тирас, и у меня свело зубы от его наглости.

НЕТ.

— Да.

Похоть — это еще не желание. Любая другая женщина с радостью ее удовлетворит. Но не я.

— Ты хочешь меня. Я слышу это. Я чувствую это.

Наши желания ничего не значат, — парировала я его собственными словами. — Возможно, я твое оружие. Но не твоя королева.

Тирас присел на корточки и сложил руки на бедрах, разглядывая меня в упор.

— И не хочешь ей стать?

С чего бы мне хотеть?

— Большинство женщин хотят.

Я не большинство.

— Тебя не прельщает власть? Богатство?

Власть — кратчайший путь к смерти. Король задумался, но тут же нашелся с ответом.

— А как насчет восхищения?

Чьего восхищения?

— Благодарного народа, разумеется.

И за что же они будут мне благодарны? Ты ведь не собираешься рассказать им про мой дар?

— Нет, — признал Тирас. — Это их скорее напугает.

Я устало покачала головой.

— Чего ты хочешь, Ларк? — внезапно спросил король с такой мягкостью, что мне захотелось завернуться в его голос, как в одеяло.

Вместо этого я отстранилась и, уставившись в потолок, наглухо закрыла разум и сердце. Я не собиралась делиться с ним своими сокровенными желаниями и мечтами. Они принадлежали мне и только мне.

— Ты не расскажешь? — В голосе Тираса звучало искреннее огорчение.

Я вздохнула и постаралась сменить тему. Будь моя воля, я бы отдала тебе свою силу. Власть над словами. Обменяла бы ее на твою способность Перевертыша и превратилась бы в настоящего жаворонка. Улетела бы далеко-далеко, свила гнездо на самой вершине дерева и пела бы там дни напролет. Летала и пела, вот и все. Если бы я была птицей, люди не могли бы меня разочаровать. Я бы их вообще не замечала. У меня в голове остались бы только четыре слова — спать, есть, летать, петь. Более чем достаточно.

Тирасу хватило дерзости расхохотаться.

— Маленькая лгунья. Тебе этого было бы недостаточно. — Король лег на меха рядом со мной и, приподнявшись на локте, заглянул мне в лицо. Сейчас он был так близко, что горячее дыхание щекотало кожу. — Твои волосы отливают серебром. Это странно, потому что вообще-то они каштановые. Но не сейчас.

Его охватило смущение. Смущение и что-то еще. Я прислушалась, не в силах поверить слову, которое исходило от его тела. Жажда. Жажда? Чего же он так страстно хотел? Мне хватило ума не поверить, что объектом его жажды была я.

Моя мама называла их пепельными.

— Пепельные. — Тирас пропустил между пальцами одну длинную прядь, и его жажда передалась мне.

— Чего ты хочешь, Ларк? — спросил он снова. На этот раз его безмолвное желание было столь пронзительным, что пробило брешь в моей кольчуге. Он что-то от меня скрывал — что-то, о чем я пока не догадывалась.

Я хочу быть желанной. Он оцепенел, и я поняла, что произнесла это вслух. Впустила его внутрь. Совсем чуть-чуть. Он был так близко, а моя жажда так оглушительна.

— Я хочу тебя, — сказал Тирас отрывисто.

Нет. Ты во мне нуждаешься. Я тебе полезна. Это не одно и то же.