Работа закипела. Звон кирок и ломов разносился по округе. Я, сбросив пиджак, не стоял в стороне, показывая, что готов разделить с ними тяготы. Через пару часов подъехала подвода, и мы начали грузить добытый камень.

К полудню мы уже были на месте будущей стены. Петр, увидев нас, бросил свои бумаги и побежал навстречу, его лицо светилось редкой улыбкой.

— Ваше сиятельство! Это как раз то, что нужно! — он провел рукой по ровным плитам известняка. — Фундамент для северного участка будет надежным. Теперь хоть какая-то защита от лихих оживших будет.

— Пока стена не замкнута, мы уязвимы, — поправил его.

Я кивнул, окидывая взглядом стройплощадку. Высота стены уже кое-где превышала человеческий рост. Слышался стук молотков, скрип лебедок, ругательства рабочих. Здесь царил ритм, совершенно отличный от размеренной жизни. Здесь рождалась наша безопасность.

— Петр, — обратился я к управителю, отводя его в сторону. — Деньги. Как обстоят дела с финансами? Лицо Петра сразу стало серьезным.

— Наличность тает, ваше сиятельство. Расчеты с рабочими, закупка материалов у оставшихся поставщиков… Мы пока держимся на старых запасах, но их надолго не хватит.

— А сбор оброка? — спросил я. — Люди должны понимать, что стена защищает и их тоже. Петр покачал головой. — После набега на Веретьево собирать нечего. Люди едва сами выживают. Нужны другие источники.

Я задумался. Безопасность… это то, за что люди готовы платить.

— Объяви, что те, кто внесет добровольный взнос на строительство стены, будут освобождены от части будущих налогов. И их дома окажутся внутри периметра первыми. Ищи местных зажиточных крестьян, купцов. Они первые пострадают от разбоя.

Глаза Петра загорелись.

— Это… это идея! Я составлю списки сегодня же. И лично посещу их.

— Делай. И еще… Нам нужны свои источники всего. Осмотри старые кузницы, гончарни. Все, что может работать на оборону, а я озабочусь тем, чтобы мы больше не нуждались в выклянчивании денег у собственного народа.

Петр что-то быстро записал в своем вечном блокноте.

— Будет сделано. Но это тоже требует вложений.

— Вкладываем последнее, — твердо сказал я. — Или построим стену, или нас сотрут с лица земли. Третьего не дано. У нас слишком много врагов.

С этими словами я оставил его и направился к строящемуся участку. Мне нужно было увидеть все своими глазами, пощупать руками грубый, еще не обработанный камень. Стена была не просто защитой. Она была символом. Символом того, что даже в самое темное время можно не просто выживать, а отстаивать свое право на жизнь. И это была та битва, которую я был намерен выиграть.

Я прошел вдоль всей линии строительства, внимательно наблюдая за работой. Люди, увидев меня, работали с удвоенным рвением. Вид барина, лично таскающего камни, действовал на них лучше любой палки.

У восточного участка, где стена должна была примыкать к старой каменной кладке амбаров, я заметил проблему. Рабочие в одиночку пытались водрузить массивную каменную глыбу на телегу, но у них ничего не выходило.

Не раздумывая, я подошел и уперся плечом в холодный камень.

— Давайте, друзья, разом! — крикнул я. — Раз-два, взяли!

Мужики, сначала опешившие, мгновенно воспряли духом. С общим усилием мы сдвинули упрямую глыбу и закатили ее на телегу. Один из рабочих, седой уже мужик с умными глазами, снял шапку и вытер лоб.

— Спасибо, ваше сиятельство. Без вас бы не справились.

— Не за что, — отозвался я, переводя дыхание. — Как продвигается работа? Есть трудности?

Мужики переглянулись. Тот же седой рабочий, видично, староста этой бригады, ответил:

— Камня бы еще, ваше сиятельство. И телег побольше. Возим издалека, а время-то идет.

Я кивнул, запоминая.

— Хорошо. К завтрашнему дню будет еще две подводы. Организуйте людей так, чтобы одни добывали камень, другие сразу же везли его сюда. Работать будем в две смены, пока светит солнце. И будьте осторожны! Никто не отменял нападение оживших или того хуже. В каждой бригаде должен быть кто-то, кто владеет оружием.

От их бригады я двинулся дальше, к месту, где каменщики выкладывали уже готовый фундамент. Здесь работал самый опытный мастер — Григорий, человек с руками, иссеченными шрамами и мозолями. Я его встретил среди Веретьевских. Он молча указал мне на трещину в одном из нижних рядов.

— Вижу, — помрачнел я. — Это опасно?

— Пока нет. Но если оставить — зимой промерзнет и разойдется. Нужно перекладывать.

— Не придётся.

Я наклонился к кладке, прислонил руки и направил в трещину сгусток энергии. Спустя несколько мгновений камень стал цельным, словно всегда был таким.

Обойдя весь периметр, я вернулся к Петру, который уже заканчивал раздавать распоряжения гонцам.

— Все хорошо, ваше сиятельство? — спросил он, заметив мое сосредоточенное выражение лица.

— Камня не хватает. Нужно еще две подводы к завтрашнему утру.

Петр тяжело вздохнул, снова открывая свой блокнот.

— Подводы будут, — заверил он меня.

Я одобрительно кивнул и поднялся на деревянные подмостки у самого высокого законченного участка стены. Отсюда открывался вид на все наши владения — еще не до конца оправившиеся после невзгод, но уже полные решимости выстоять.

Эта стена была не просто грудой камня и раствора. Она была обещанием. Обещанием безопасности, порядка и будущего. И я готов был сделать все, чтобы сдержать это обещание.

Укладка камня шла с опережением графика, что, безусловно, радовало меня.

Теперь, когда все бригады были распределены, мне стоило уделить внимание заводу. Уж очень долго я откладывал его восстановление, хотя на то и имелись веские причины.

Я прошёл через деревню, попутно отмечая, чем занимались крестьяне.

Деревня потихоньку возвращалась к жизни, но это была уже иная жизнь. Не та размеренная, патриархальная, к которой все привыкли. Возле домов, чьи крыши были уже перекрыты свежим тёсом, женщины не просто доили коз или мели дворы — они чистили и точили косари, сбитые в спешке в подобие алебард. Старики, сидя на завалинках, не просто грелись на солнце — их пальцы, искривленные артритом, ловко плели прочные сети-ловушки из проволоки. Даже дети, игравшие у околицы, в своей игре имитировали строй и отражение атаки.

Это был не мирный труд. Это была тотальная подготовка к обороне.

Я дошёл до завода. Заброшенный и забытый. Кажется, последний, кто в нём был — это я в день приезда.

Я подошёл к ближайшему станку и сбил с него пыль кем-то любезно оставленной тряпкой. Осмотрел плату управления. Часть проводов грубо вырвали, а остальная оказалась на грани превращения в труху. Поэтому я первым делом напитал магией, оставшиеся в живых провода и параллельно уменьшая сопротивление материала.

Оставалось решить проблему с недостающими проводами. Благо, что варварский подход оставлял концы проводов в клеммах, а производитель делал разноцветные провода. Так что восстановить присоединения не составило труда. Но пришлось использовать простую нить, преобразуя её в медный изолированный провод. Хоть энергии ушло на это больше, оно того стоило.

Когда цепи управления были восстановлены, я перешёл к механической части. Сдув пыль ртом, оставшуюся я сбил тряпкой.

Рукой я проверил все крепления на ход и отсутствие залипаний. Из всех элементов станка только затвор воронки, куда скидывался дурман, периодически клинил, но эта проблема решалась мизерной напиткой магией для улучшения ходовых качеств.

Оставалось дело за малым — пустить на станок питание. Но для этого требовалось поставить автоматы в электрический шкаф. А они были по-зверски вырваны. Возможно, Пётр что-то знал об этой истории, имел в наличии на замену или знал, где быстро достать автоматы. К нему я и направился.

Я застал Петра в его кабинете в управлении, где он вел свои бесконечные расчеты. Он что-то яростно черкал в своем блокноте, а на столе перед ним лежала горка медных монет, которую он пересчитывал с выражением глубочайшей скорби на лице.

— Петр, — прервал я его денежные терзания. — Завод. Кто и когда оборвал автоматы в силовом шкафу?

Управитель вздрогнул, оторвавшись от подсчетов, и его лицо вытянулось. Он с тоской посмотрел куда-то мимо меня, в прошлое.

— Это еще покойный барин, Алексей Владимирович, приказал, ваше сиятельство. Лет этак пять назад. Я тогда ещё мальчишка был, но частенько бегал поблизости. Сказал: «Коли этот дьявольский ящик не может молчать по ночам, пусть замолчит навсегда». Провода рвали в спешке, каюсь, я тоже там был и рвал. Но боюсь, мастера уже и не сыскать. Автоматы… — он беспомощно развел руками, — их, наверное, в где-то в управлении припрятали. В кладовой, кажется. Как память. Так столько хлама навалено, что все руки не дойдут разгрести.

«Память» о ссоре с прогрессом. Прекрасно.

— Сейчас проверим, — я развернулся и быстрым шагом направился в коридор.

Кладовка в управлении была настоящей сокровищницей забытого хлама. Пахло нафталином, пылью и стариной. Среди развалов старых охотничьих трофеев, порыжевших от времени картин в золоченых рамах и ящиков с битым фарфором я нашел небольшой деревянный ящик. В нем, аккуратно завернутые в промасленную бумагу, лежали три автоматических выключателя. Рядом валялся клубок вырванных проводов. Сокровище.

Не теряя ни минуты, я вернулся на завод. Петр, словно тень, последовал за мной, его любопытство перевешивало страх перед «дьявольским ящиком».