— Вот, — произнёс он. — Первая.

Лив подошла ближе — и затаила дыхание. Свет от лампы упал прямо на холст. Работа была безумно знакомой. Она видела её в каталоге лет пять назад, когда писала статью про утерянные полотна XIX века.

— Подожди... — Она сделала шаг ближе. — Это же...

— Тот самый, — подтвердил он, спокойно. — Да, вроде как считался утерянным. Нашёл его случайно. Старая коллекция. Был замотан в ткань и лежал между книгами.

— Между книгами?! — Она уставилась на него. — Это же — Пьеро ди Россо. Он исчез больше ста лет назад. Его последний известный владелец — маркиз Делла Торре!

Он кивнул, даже не пытаясь скрыть довольную ухмылку.

— Да, он был забавным человеком. Обожал склеивать страницы томиков восемнадцатого века с хлебными крошками.

— Ты говоришь, словно знал его лично.

— Может, и знал. — Он лениво пожал плечами. — Все они были немного странными. По-своему.

Лив замерла.

Всё в нём говорило: шутит. Но эта фраза была сказана слишком легко. Как будто он просто вспомнил старого знакомого.

Она заглянула в его лицо. Тени под глазами, кожа безупречная, но какая-то точно не совсем настоящая. Или это просто свет?

— Ты реставратор? Коллекционер? — Она нахмурилась. — Кто ты вообще?

Он усмехнулся.

— Опасный вопрос. Обычно, когда меня так спрашивают, кто-то теряет интерес к разговору.

— А я — нет, — тихо сказала Лив.

Он посмотрел на неё, подняв бровь. Потом отвёл взгляд к холсту.

— Тогда давай говорить об искусстве. Оно терпеливее людей.

Он провёл пальцем по краю картины.

— Удивительно, как живопись цепляется за память. Как запах. Или шрам. Есть вещи, которые ты никогда не выбросишь — потому что они зацепили тебя. И пока ты смотришь на них — ты не умираешь.

Лив почувствовала, как по спине пробежал лёгкий холодок. Но он тут же нарушил момент, хлопнув ладонями и чуть громче сказал:

— Хотя, может, я просто сентиментальный тип с кладовкой, полной старого хлама. Кто знает.

— Очень убедительно, — пробормотала она, но не смогла сдержать улыбку.

— Могу показать ещё. — Он подхватил свёрток. — У меня здесь парочка импрессионистов, и одна, возможно, работа Делакруа, но без подписи. Хочешь посмотреть?

Она кивнула, всё ещё не веря до конца в то, что происходит.

— Покажи!

И он развернул другие картины.

— Подожди, — сказала она, качнувшись к нему на полшага. — Ты хочешь сказать, что оказался здесь... совершенно случайно?

— Не веришь? — он усмехнулся и вытащил из внутреннего кармана аккуратно свёрнутую бумагу. — Вот список. Я предупреждал твоё руководство, официально. Хотел было выбросить, но некоторые из них, как оказалось, стоят чуть больше, чем коробка печенья. Или ты думаешь, я всегда вожу с собой в багажнике несколько картин, как повод для знакомства?

— Только чуть больше? — Лив фыркнула. — Это же Делакруа, ты издеваешься?

— Всего-то. К тому же, никто не знал, что она сохранилась. А я подумал: пусть порадуется родной город. Честное искусствоведческое.

Он сделал паузу, а потом добавил с невинным выражением:

— И потом, я не мог не появиться лично. Вдруг потребуется автограф?

Она рассмеялась — и в смехе было больше нервности, чем ей хотелось бы. Он снова смотрел на неё слишком пристально. Словно знал, что творится у неё внутри, и откровенно этим наслаждался.

— Выходит, — сказала Лив, стараясь восстановить дыхание, — это такое забавное совпадение?

Он прищурился, словно оценивая, стоит ли быть честным.

— Допустим, ты — приятный бонус.

— Ты невозможный, — пробормотала она, чувствуя, как щёки начинают предательски гореть.

— Только в лучших проявлениях, — согласился он, наклоняясь ближе. — Но, чтобы ты точно подумала, что я тебя преследую... я бы хотел пригласить тебя на кофе.

— Кофе?

— Да. Горячий, ароматный, слегка обжигающий.

Она снова слегка закатила глаза.

— Это звучит подозрительно похоже на свидание.

— Ни в коем случае, — отозвался он поспешно. — Что ты. Исключительно деловая встреча. Поговорим о высоком. Искусство, философия, природа страдания и хаоса... Дихотомия добра и зла.

— Ах да, особенно за латте с корицей.

— Ты предпочитаешь классику? Эспрессо? Или, может, ты из тех загадочных женщин, что пьют чёрный без сахара и смотрят в окно, пока город засыпает?

— Может быть, — сказала она, и глаза её сверкнули. — А может, я пью тыквенный раф и смеюсь над твоими пафосными шутками.

— В таком случае, я обязан услышать этот смех ещё раз.

Он подал ей руку, точно приглашая на танец, хотя между ними не звучала музыка. Она медлила всего миг — и всё-таки вложила свою ладонь в его. Его пальцы были сильными, но обволакивающе мягкими. Он наклонился ближе:

— Завтра. В шесть. Есть маленькое кафе на углу Старой площади. С террасой. Там редко бывает шумно. Устроит?