— Кого в такую пору принесло? — закряхтел Мстиславский, нехотя поднимаясь с кровати. — Смотри у меня, Филька. Если понапрасну потревожил, не миновать тебе плетей!

Впрочем, грозился князь так, для порядку. Филька, служивший князьям Мстиславским с малых лет, начав ещё при его батюшке, дело своё знал туго и обеспокоить отправившегося почивать господина попусту, ни за что бы не посмел. Раз на незваных гостей, нечаянно заявившихся на подворье в ночную пору, собак не спустил, и пуще того, его разбудить осмелился, значит и гости те непростые. Либо в статусе князю равны (а таковых на Руси не много сыщется), либо что-то очень важное хозяину сообщить имеют.

— Князь Иван Михайлович пожаловал, — дворецкий шагнул в комнату, зажёг от плошки подсвечник и добавил со значением в голосе: — Да, не один.

— Кто с ним? — выдохнул Мстиславский, сразу почувствовав неладное.

— Богдан Бельский, княже.

— Чего⁈ — взревел князь, вложив в этот рёв всё своё негодование недальновидным поступком Воротынского. — Он что, последний разум потерял, Богдана сюда тащить⁈ Да за моей усадьбой денно и нощно послухи Васятки Окаянного следят. Уже, наверное, со всех ног к Годуновскому цепному псу с доносом бегут!

— Не должны, Фёдор Иванович, — осторожно помотал головой старый дворецкий. — Бельский среди холопов Воротынского затесался, а на дворе ночь. Разве разглядишь? А князь Воротынский к тебе и раньше, бывало, в ночную пору в гости заезжал.

— Заезжал, — зло потянул Мстиславский, — да не с таким гостинцем! Бельский Годуновым первый враг. Прознает о нём Грязной, в горло вцепится, не оторвёшь. Покуда за ним сила. Ладно, — махнул князь рукой, смиряясь с неизбежным. — Крикни сюда Прошку. Одеться поможет. И за челядью проследи. Если кто рядом с нами крутиться будет, до смерти запорю.

— Как повелишь, милостивец. Всё сделаю.

— Будь здрав, Фёдор Иванович.

— И вам здравствовать, бояре.

Мстиславский вернул поклон, стараясь скрыть за приветливой улыбкой растущее беспокойство. Очень уж ему не понравился лихорадочный блеск в глазах Ивана Воротынского. Видимо что-то задумал старый боярин; смелое, рискованное, в случае неудачи, лютое. За это и тайное появление в Москве Бельского говорит. Не рискнул бы Богдан без великой на то нужды, самолично в лапы к Грязному сунутся. Тут большой кровью и смертями пахнет!

Но то, ладно. Он только рад будет, если заговорщикам удастся Федьку Годунова с престола сковырнуть. Сам о том исподволь Воротынскому и нашёптывал. Другое дело, что князь Мстиславский, верный своему принципу, при любом заговоре предпочитал оставаться в тени, выдвигая вперёд властолюбивых дураков. Шуйские, Романовы, где они все? Два знатнейших боярских рода почти под корень извели. А он за все эти годы ни разу даже в опале не побывал.

Вот и теперь. Осторожно вытолкнув Воротынского, после ареста князя Лыкова-Оболенского, во главу боярской оппозиции, Мстиславский рассчитывал отсидеться в стороне, внимательно наблюдая за грядущими событиями: получится у заговорщиков Годунова свалить — хорошо, он в накладе не останется, нет — так он тут не причём, вон они заговорщики. Их и казните.

Неожиданный ночной визит Воротынского с Бельским, приехавших с явными намерениями втянуть его в заговор, ломал всю игру. Но вот так запросто незваных гостей не прогонишь. Их появление — уже свершившийся факт. И нужно теперь хотя бы те вести, что Бельский привёз, узнать да что они сделать задумали, выяснить. Глядишь, и получится как-то извернутся и всё в свою пользу обернуть.

— С чем пришли, гости дорогие, — ничем не выдал своих мыслей хозяин. — Не желаете ли, я велю поснедать накрыть да лучшего вина заморского на стол поставить.

— Оставь, Фёдор Иванович, — раздражённо отмахнулся от предложения Воротынский, тряся поседевшей бородой. — Не затем мы к тебе в неурочную пору пришли, чтобы пиры закатывать. Тут вон, Богдан, важные вести из-под Брянска привёз.

— Из-под Брянска⁈ — сделал стойку Мстиславский. Узнав о развороте армии Ходкевича на Юг, он уже который день ждал известий о том, чем закончится противостояние между царём и гетманом. — И что⁈ — навис он над Бельским. — Кто победил⁈

— Разгромил Ходкевич Федьку, — не скрывая торжества заявил тот. — Так разгромил, что мало кто в живых остался!

— А Фёдор? — осевшим голосом вопросил хозяин. — С Фёдором что?

— И Фёдору карачун пришёл. Черкасы догнали да порубили.

— Это точно⁈

— Сам его тело видел, — не отвёл глаз боярин. В конце концов; жив Годунов или нет, не так уж и важно. Если на Москве младенец Шуйских на престол сядет, то князь Скопин-Шуйский наверняка на его сторону перейдёт. Особенно если его в опекунский совет ввести. А без войска да потеряв Москву, кому этот Борисовский выродок нужен будет? — И сразу сюда поскакал.

Мстиславский опустился на лавку, задумался, просчитывая варианты. Смерть Фёдора резко ослабляла партию Годунова, выдернув из основания краеугольный камень. Кого теперь тот же Грязной в качестве претендента на престол выдвинуть сможет? Ксению? Даже не смешно. Царевич Иван Шуйский значительно более весомой фигурой будет. И несомненные права на престол имеются, и во главе последней армии родственник стоит, и бояре воцарение младенца, при котором на долгие годы вольготнее житься будет, поддержат. А сам он в опекунский совет войдёт и отодвинуть себя от власти уже не позволит.

— Решайся, Фёдор, — засопел нетерпеливо Воротынский. — Сейчас самое время Васятку Грязного прирезать да власть в свои руки взять. Завтра дойдут до Москвы слухи о гибели царя, этот лихоимец сразу действовать начнёт. Придушит царицу Марию с младенцем и Ксению в государыни выкликнет. Тогда всем худо будет!

— Этот придушит, — согласился с князем Бельский. — Рука не дрогнет. На него, как мне батюшка сказывал, даже дядя (Малюта Скуратов) опаску имел.

— Как действовать думаешь, Иван Михайлович?

— А что тут думать? — удивился князь. — На подворье Скопина-Шуйского идти первым делом нужно. Царицу Марию из-под стражи выручать.

— А князь Михаил не осерчает, что мы в его хоромы вломились да людишек его побили? У него войско под рукой.

— А что ему серчать, ежели мы лишь холопов Грязного, что возле усадьбы толкутся, разгоним, а потом, со всем вежеством до царицы допустить попросим? — хмыкнул самодовольно Бельский. — Ей деваться некуда будет.

— На подворье к князю я сам пойду, — решительно заявил Воротынский, заметив как нахмурился хозяин. Идея послать туда Бельского тому явно не понравилась. — Из челяди князя никого не трону. А у Марии, и впрямь, другого выхода нет, как нашу сторону принять. Она, и пока Годунов жив был, каждый день прихода убийц ждала, а теперь и подавно. Понимает, что смерть лютая для неё с царевичем в дверь стучится. Потому и нам в ноги упадёт, и власть опекунскому совету отдать согласится. А мы в тот совет и Скопина-Шуйского введём. Вот и выйдет, что его войско на нашей стороне будет.

— Князю Михаилу ещё с ляхами управится нужно, — заметил Богдан. — А то дело нелёгкое. По-всякому может обернуться.

— Допустим, — кивнул Мстиславский. — А от меня-то ты чего хочешь, Иван Михайлович?

— Боярские роды на Москве поднять. Чтобы к утру все со своими холопами в Кремле объявились. И с Куракиным обговори, чтобы московские полки за царевича Ивана поднял. Ему под Грязного шею гнуть, тоже радости нет. Был бы Годунов жив, то одно. А так, если мы его тоже в опекунский совет введём, должен на нашу сторону встать.

— Должон, — со вздохом согласился князь Фёдор, принимая непростое решение.

Глава 11

Глава 11

27 апреля 1609 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.

— Мария! Поднимайся быстрее! Беда!

— Что случилось⁈ С Ванечкой что-то⁈

Мария Шуйская, едва раскрыв глава, кинулась к резной колыбели, подвешенной рядом с постелью к потолку, склонилась над спящим сыном и лишь затем, убедившись, что младенец сладко спит, обернулась к мечущимся в тусклом свете свечи фигурам, вычленив взглядом хозяйку. И тут же в душе поднялся липкий, застарелый страх, обдав сердце холодом. Вот и свершилось то, неизбежное. Не стала бы к ней в опочивальню Александра Скопин-Шуйская ночью без серьёзной причины врываться.

— Да что с ним сделается⁈ — отмахнулась от вопроса княгиня. — Одевайся быстрее! Спасаться нужно. Воры у ворот стоят!

— Воры⁈ — захлебнулась словом Шуйская. О том, зачем могли прийти сюда воры, у неё не было ни малейшего сомнения. Им её сын нужен. — Да что же нас всё в покое никак не оставят, Господи⁈ Кто там⁈

С того самого дня, как её мужа свергли с престола, а её в Богородице-Рождественский монастырь под строгий надзор сослали, бывшая царица жила в постоянном страхе. Дурой ещё довольно молодая женщина не была; понимала, что её ещё не родившийся ребёнок, прямой угрозой вернувшему себе престол Годунову является. И как в таких случаях этакие угрозы устраняют, прекрасно знала. Каждый день приступая к трапезе, гадала; не отравлено ли? Каждую ночь, просыпаясь, вслушивалась; не идут ли?

Переселение в дом князя Скопина-Шуйского стало истинным благословением. Нет, Мария ни капли не заблуждалась, относительно своей участи. Даже если не убьют, то сразу же после родов в монастырь сошлют и с ребёнком разлучат. Но тут, хотя бы надежда появилась, что девочку не убьют. Князь Михаил ей клятвенно пообещал, что выпросит у царя дозволение взять её дочь на воспитание и после, дав приданное, выдать замуж. Как же она тогда молилась, страстно взывая к Богу, о рождении девочки. Мечтала, чтобы у её ребёнка хотя бы крошечный шанс выжить появился!