И потому губы мои растягивались в улыбке, ну и что, что ведьмы, хрен с ними, без врагов не проживёшь, как ни старайся, и радостно мне было, от осознания сказки радостно, от того, что мир этот оказался много глубже и интереснее, чем был до этого.

И мне хотелось побыстрее узнать, кто я такой, для чего я здесь, к чему предназначен, меня просто распирало от желания начать что-то делать, по фигу что, главное начать, и пусть мир покажет мне свои горизонты, свою глубину, но я стоял и молча смотрел на просыпающийся дом.

Ведь тигра эта рогатая, как называла моего зверя баба Маша, что бегал сейчас чёрт знает где, так вот, бегать-то он бегал, но он сумел оставить в моей душе, в моём характере несколько новых черт. Даже не оставить, осторожность с терпением у меня и до этого были, он их просто усилил, он сумел мне показать и доказать, что с ними во главе лучше, вот каким бы ты сильным не был, всё равно лучше.

Что промахнуться по добыче легко, а вот потом снова её выслеживать трудно, что в засаде нужно сидеть не шевелясь, не обращая внимания на время, что по тайге ходить нужно не в поисках следов, следы рано или поздно найдутся, в тайге главное видеть и чуять всё вокруг себя, потому что найти себе ещё одного поросёнка ты сумеешь, а вот увернуться из-под браконьерского выстрела или обойти насторожённый самострел — вряд ли.

Поэтому я не стал спешить, сперва я решил осмотреться и даже, пока дом просыпается, задобрить его какой-нибудь работой во дворе, пусть посмотрит, пусть порадуется. Звучит нелепо и абсурдно, согласен, а потому не буду говорить я это вслух, лучше примусь за работу, а там и посмотрим.

Дом на это мне не отозвался, но услышал он меня точно, и испустил в ответ долгий, глубокий вздох, и было в этом вздохе столько всего такого, что я решил начинать уже безотлагательно.

Фронт работ здоровый был, и участок большой, огромный даже, соток сорок, наверное, не меньше, прямо как у Дарьи Никитишны и у, гм, да что ж такое-то, снова скривился я, у Алёны, так что выбрать было из чего, глаза разбегались.

Весь электро и бензоинструмент был уже пропит, это я знал точно, но в солидном сарае, который и сараем-то не назовёшь, Саныч вот называл его подсобным помещением, так вот, там были косы, грабли были, лопаты, вилы, в общем, там было то, что в любом хозяйстве пропивается последним.

И я решил пока, до вечера, обосноваться в этом сарае, хорошее же было помещение, капитальное, с печкой даже, и полы бетонные, в брошенном сверху утеплённом линолеуме, и стены кирпичные. И чистое оно было, не развандаленное, не громили его в пьяной злобе, не дошли, видать, у сторожа до него руки. Вообще на столярку оно было похоже, на уютную и крепкую столярку, разве что оборудования днём с огнём уже не сыщешь, разошлось оно по этим дачам без следа.

На большой сохранившийся верстак выставил я квас и выложил содержимое своего пакета, и сказал спасибо ларёчнику, и попенял ему же и себе, ведь тушёнки мог бы и больше взять, а то что это, кошкины слёзки, а не запасы.

И постановил я сам себе не разбрасываться, не хвататься за всё сразу, ведь слона едят по кусочку, вот и мне нужно так же. Возьму, допустим, на сегодня вот этот пятачок, между домом и воротами, слева от подъездной дороги, небольшой такой, но сделаю из него аглицкий газон, не меньше.

Чтобы ни соринки, ни пылинки, ни лишней веточки, чтобы всё в один уровень, чтобы чисто и уютно, как на картинке, чтобы потом только подравнивать, и всё. Схитрил немного, конечно, ведь не было на том пятачке деревьев и кустов, ну да на сегодня мне и этого хватит.

Слава богу, но сохранились в хозяйстве резиновые сапоги, были они мне чуть великоваты, ну да ладно, грех жаловаться, нашёл я ещё привезённые Санычем рабочие штаны и куртку, скинул всё своё, переоделся и принялся за работу.

В общем, начал работать, разохотился, вошёл во вкус, тем более что получалось на удивление хорошо, и управился со всем намеченным ещё до обеда. Хотя я и на соседний пустырь бегал, дёрна попышнее нарезать, а то что это за проплешины, и забор с двух сторон почистил, и бордюры помыл, в общем, очень тщательно взялся, ни одной мелочи не упустил, но получилось здорово, даже не по-русски как-то, неметчина самая настоящая получилась у меня слева от дороги и до забора.

А дом за моей спиной просыпался потихоньку, он с удивлением смотрел на меня и на мои действия, и радовался вместе со мной, но глухо ещё, не в полную силу, осторожно очень, боясь очередного разочарования.

Доделав работу, я с гордостью посмотрел на дело рук своих, здорово же вышло, захотелось даже поваляться там, расстелить какой-нибудь плед и поваляться, но это потом, когда всё будет на мази, когда появится свободное время, а сейчас нужно было приступать к главному.

Но спешить я снова не стал, а решил сперва пройтись вокруг дома, не торопясь и тщательно всё рассматривая, вдруг что новое увижу, что-то, чего не заметил раньше.

И я медленно пошёл по часовой стрелке, а дом следил за мной пристально, просыпаясь всё больше и больше, но недоверчиво следил, боялся он ещё радоваться. Газон — это хорошо, конечно, но мало.

И вот так мы поглядывали тайком друг на друга всё это время, пока я удивлялся количеству плодовых деревьев, ведь были там и войлочная вишня, и груши какие-то, мелкие да кислые, и сливы, ещё мельче и ещё кислее. А потом, забыв обо всём, от души налопался смородины, разной смородины, чёрной, белой и красной, и крыжовник там был, и малина с ежевикой, вот только жимолости не попробовал, отошла уже жимолость, жалко, но что делать.

И только когда я завершил полный круг, рассматривая по пути хозяйским взглядом забор, ведь хороший был забор, с кирпичным основанием и кирпичными же столбами, а между столбов были металлические фигурные решётки, так что, если убрать заросли и заплетшие решётки растения, будет мне обзор на все триста шестьдесят, поместье будет, а не участок, вот только тогда дом проснулся окончательно.

— Ну, здравствуй ещё раз, — и я снова поклонился дому, приличия соблюдать нужно, да и не убудет от меня, — имя моё — Даниил, стихия моя — огонь, зла не терплю и не желаю, ищу себе место тихое да укромное, чтобы в силу войти, чтобы сесть здесь крепко. И есть враги у меня, враги лютые, потому ищу убежища, так что опасный я гость и хозяин, знай это сразу. Но, если согласишься под руку мою пойти, обязуюсь хранить тебя и восстановить по мере сил и возможностей, вот так. Ну что, согласен?

И дом задумался, засомневался дом, тяжело и медленно, а потом решился, но и решился он так же основательно, до конца и без остатка, лишь попросил меня, без слов попросил, но я его понял, дать ему несколько капель крови моей, под пороги уличных дверей, под ворота да под калитку.

И тогда, если брошу я его, если уйду, то сгорит он весь без остатка, сгорит так, что даже кирпичи поплавятся, потому что надоело ему всё, стоять тут заброшенным и забытым, ведь какую жизнь ему обещали, когда строили, радостную жизнь, бурную, и так бессовестно обманули.

Так что пришлось мне изрезать себе запястье и вдоволь напитать его своей кровью, полстакана на всё ушло, не меньше, прежде чем насытился он и выдохнул в мрачном довольстве, и я его понял. Ведь с того берега пожар будет виден в случае чего, ярко уйдёт дом, и потушить его не сумеют, пока не прогорит он весь сам, без остатка, пока не останутся от него лишь безжизненные руины.

— Жалуйся, — коротко бросил я ему на правах хозяина уже внутри, в большой прихожей, — с чего начать-то мне?

И дом пожаловался на холод, на промозглую сырость, что поселилась в его стенах, на разбитые окна и на самое главное, на то, что нет в нём домового.

— Ладно, — немного обалдев, ответил я ему, — будем решать проблемы по очереди. Что у тебя тут с отоплением?

Оказалось, что был здесь универсальный котёл, от электричества он работал и от газа, правда, не было тут сейчас ни того, ни другого, но мог и от твёрдого топлива. И грел он воду в тёплых полах, и хорошо это было, уютно очень. Раньше было, да, сейчас же нет ни котла, пропили его, ни антифриза в системе.

Но первый хозяин не дурак был, а потому имелась в доме и печь, способная обогреть дом, только вот топилась эта печь по богатому, то есть в подвале. И есть камин, но то баловство одно, не вытянет он просушить здесь всё, хотя уют от него есть, с этим не поспоришь.

— Вот ведь С-С-Саныч, — в сердцах выдал я, пройдясь сначала по этажам, чтобы открыть заслонки, — не мог сюда пораньше приехать, что ли.

Слава богу, но в подвале было чисто, видимо, смысла или сил громить подвал не имелось, и запас сухих дров тут тоже был, немного, правда, но был, уже напиленных в размер и наколотых, хоть с этим повезло.

Так что занялся я любимым делом, и не понадобились мне спички, и уже совсем скоро я сидел на чурбачке перед топкой и блаженно щурился на огонь, и раздувал его всё сильнее, и не коптил он и не дымил, родственники мы или нет, а яростно прогревал тут всё, изгоняя поселившуюся в доме мерзкую сырость.

А потом я без перехода и без отдыха, до того обрадовавшийся дом завалил меня своими жалобами, занялся окнами. Слава богу, были они стандартными, в один размер, кроме парочки на входе, так что в прошлый раз мы с Санычем вытащили и выбросили битые стеклопакеты, заменив их уцелевшими, и хватило на весь первый этаж, но вот что со вторым делать — не придумали.