Она жива! Жива!

Я схватил красную бархатную скатерть за углы и связал кончики, так что образовался мешок, в котором оказались все плашки и маленькие чурочки идолов. Пригодятся.

– Ты что делаешь? – резко спросил Белкин, обернувшись на шум.

– Спасать их еду.

– Один?

– Если надо, то один.

– Там сейчас ад. Ты не сможешь.

– И что? Мне сидеть сложа руки? Чего ждать? Пока само все решится?

– Я не отпускаю тебя.

– Когда вернусь, напишу рапорт об увольнении.

– Ты не вернешься.

– Нет так нет. Но сидеть тоже не буду. Там они ждут помощи.

Я развернулся и зашагал к выходу с мешком в руке совсем как злой Дед Мороз, которому не налили на утреннике.

– Подожди! – раздался голос Александры.

Я обернулся. Она бежала ко мне по ковровой дорожке, по которой еще недавно ступали боги.

– Я с тобой, Посрединник, – произнесла она, назвав прилипшим прозвищем.

– Сашенька, Сашенька, я запрещаю! Ты слышишь? Я запрещаю! – заорал побелевший Белкин. – Ты никуда не пойдешь! Я запрещаю!

– Решай судьбу города, – негромко ответила отцу Белкина, – а в мою жизнь не лезь. И не называй меня Сашенькой, не люблю.

– Вот упертая дура! Тебя убьют же!

– Не страшно. Меня вон товарищ заждался, – махнула она рукой в сторону лешего.