Тем более, что в больнице дела пошли куда лучше, чем я осмеливалась надеяться, и предполагала, что в скором будущем из скромной больницы с двумя корпусами мы превратимся в солидное медучреждение.

Благодаря постоянному вниманию к нашей работе «Эвервудского вестника» и доброму слову со стороны герцогини, к нам стали стекаться женщины не только из Эвервуда, но и из окрестных поместий. Молодые вдовы, дочери управляющих, крепкие деревенские девушки — все хотели служить делу. Не только как сёстры милосердия, но и как помощницы, акушерки, уборщицы, даже поварихи.

Я передала отбор в руки Эллы. Несмотря на свой преклонный возраст, она обладала суровым чувством справедливости и железной хваткой. Ни одна женщина не осмеливалась спорить с ней. Она требовала порядка, чистоты и душевного отношения к пациентам. Элла знала, как распознать, кто пришёл работать ради жалованья, а кто по зову сердца.

— Только сердце способно быть рядом в час страха и боли, — сказала она мне однажды, застёгивая фартук перед обходом. — Всё остальное — временно.

Я гордилась ею.

В доме тоже многое изменилось за эти недели. Пока я обживала стены больницы, Элдорн постепенно переставал быть просто старым фамильным особняком. Мы начали с малого — с того, что требовало наименьших затрат и наибольшего отклика: с жилых помещений для слуг. Простые, но тёплые комнаты, окрашенные в светлые тона стены, окна с новыми занавесками, свежими матрасами и отремонтированными половицами. Я считала, что если мы действительно хотим нового порядка, уважения, труда и преданности — он должен начинаться с человеческого достоинства. Мне казалось, что даже воздух стал легче — словно дом благодарил нас за заботу.

Миссис Дейвис, сперва весьма настороженная к переменам, наконец поняла, что все мои распоряжения направлены только на благо людей, что нас окружают. Она ходила с поджатыми губами, словно я намеревалась снести весь дом до основания. Но потом, когда одна из младших горничных пришла к ней со слезами на глазах, поблагодарив за «новую комнату, в которой не слышно крыс под потолком», выражение её лица изменилось. Она подошла ко мне через день — строго, с натянутой спиной, но уже без вызова:

— Миледи, раз уж вы всё взяли на себя, позвольте мне каждое утро являться за указаниями. Лучше порядок, чем беспорядок, верно?

Она установила новое правило: каждое утро приходить ко мне, чтобы я утвердила порядок дел на день, особенно на случай моего отсутствия. Меня это тронуло. Я знала, как тяжело ей перестраиваться, но она всё же сделала это — ради дома.