Спать мы легли глубоко за полночь, и только дети к этому времени видели свои сладкие сны. Взрослые же разговаривали до тех пор, пока мама не уснула, прислонившись к папиному плечу. После этого решено было продолжить всё общение утром. Перед уходом родители поцеловали меня в лоб, как маленького ребенка, а папа шепнул, что мой муж весьма достойный молодой человек (будучи осведомленным о возрасте князя и о продолжительности жизни оборотней, папа правильно решил, что Радомир моложе). А мама, снова прослезившись, выдала своё заключение с женской точки зрения, что, кажется, мой муж вполне достоин моей руки.

Но не всё так прошло радужно в этот день. Оказалось, что мама Марфуши умерла очень давно, ровно через месяц после того, как мои родители вернулись из Аравии. Осталось только выяснить, кто писал ответные письма, кто получал переведённые деньги. Марфа плакала, не понимая, как так можно было с ней поступить так. И если бы не Росляр, кто знает, как бы она перенесла все эти известия. Мы все были с ней, очень переживали, но это горе молодая женщина переживала глубже всех. Она и Рос, с которым подружка отныне связана навеки.

— Яра, — позвал меня муж, стоя за моей спиной и помогая разобрать эту прическу с бесконечным количеством шпилек, — сегодня, когда мы с твоим отцом разговаривали в его рабочем кабинете, я видел просто гору газет и бумаг, вырезок с перепиской о тебе. А ещё целый стеллаж писем. Поиски, напрасные вымогательства денег. А ведь последнее письмо всего-то два месяца назад пришло. Они тебя искали.

— Знаешь, — отозвалась я, прислонившись своей спиной к широкой груди своего мужа, — мы с мамой столько не виделись, а мне кажется, расстались лет десять назад, не больше. Оказывается, все эти годы я так по ней скучала. А папа…ты заметил, какой он замечательный?!

— Заметил, — усмехнулся мой муж, запуская свою горячую ладонь в лиф моего платья, — но сейчас мы будем разговаривать о княгине.

— Какой? — я прикрыла глаза от удовольствия, ощущая, что и платье-то благодаря стараниям одного очень настойчивого оборотня, тихо прошелестело, упав к моим ногам.

— Той самой, что стонет от удовольствия! — шепнул мне князь, продолжая ласкать мою грудь одной рукой, по-прежнему прижимая меня к себе. Вторая же его рука лежала на моём животе, поглаживая легкими движениями.

— А она разве стонет? — нарочито возмущенным голосом переспросила я, повернувшись лицом к мужу.

— Уверен. Я слышал!

— Ничего подобного! — только и успела проговорить, а потом его губы накрыли мои и спустя какие-то три минуты мы уже лежали на кровати, сравнивая, где мягче тут или у нас… И стонала, и вскрикивала, конечно же, как без этого, ведь любимый не успокоится, пока не добьётся желаемого результата.