Слезы текут по моему лицу и капают на нее, а она хватает ртом воздух и захлебывается собственной кровью.

– Прости. Черт, прости меня… – повторяю я как заведенная, и моя душа… я не знаю, что происходит с моей душой.

Я хочу залечить ее рану, не заботясь о том, что она снова попытается убить меня. Я не могу просто сидеть и смотреть, как она умирает. Я не могу ее убить. Она моя малышка Лайкен.

Тянусь к ее горлу, но вижу перед собой мужчину.

Какого хрена?

Ужас охватывает меня, я сталкиваю его со своих колен и отползаю от агонизирующего тела. Меня пронзает боль, и я активирую руны Сиа, чтобы исцелить себя. Оглядываю комнату в поисках Лайкен, пытаясь понять, какого хрена только что произошло? И только тут до меня доходит: это была не она.

От осознания этого из меня вырывается сдавленный всхлип, и я прикрываю рот. Вокруг царит хаос, но все, что я могу сделать, это смотреть, как неизвестный мне человек, которого я ударила мечом в горло, испускает последний вздох.

Поднимаю глаза и вижу Талона, который сражается с Сориком на другом конце комнаты. Я не замечаю ни Сурин, ни кого-либо из своих Щитов, и у меня кровь стынет в жилах, когда я слышу крик Бастьена:

– Винна, нет! Это я!

Боль в его голосе бьет меня, как удар грузовика. Я вскакиваю на ноги и бегу к нему. Он сражается с девушкой, очень похожей на меня, и если бы не этот трюк с Лайкен, я бы не поняла, что происходит.

Яростно кричу, опускаю меч и разрубаю сучку надвое. Бастьен ревет и тянется к моему двойнику, но когда его разъяренный взгляд встречается с моим, все меняется. Он шагает и притягивает меня к себе.

– Что происходит? – спрашивает он, ощупывая меня, чтобы убедиться, что я это я и со мной все в порядке.

– Это иллюзия, Бас. Очень, очень хорошая иллюзия, – выдыхаю я, когда он обнимает меня одной рукой. – Если снова увидишь меня, спроси секретное слово, и если я не отвечу «ананас», убивай не задумываясь, ладно?

Но он выглядит таким затравленным, что я сомневаюсь, что до него что-то доходит.

– Бастьен! – кричу я беззвучно, и он моргает выходя из ступора. – Используй руны. Нам нужно говорить мысленно. Иначе не понять, что здесь происходит.

Активирую руны и кричу другим Избранным. Это противоречит моим же правилам – не отвлекать никого во время боя, но как еще мы сможем понять, что происходит?

– Если кто-то прямо сейчас сражается со мной, убейте ее. Кто-то создает очень мощные иллюзии, и прямо сейчас перед вами не то, что вы думаете!

– Хочешь сказать, что Бастьен не пытается меня убить? – уточняет Вален, и в его тоне слышны душевная боль и замешательство.

– Да ты что, Вал! – кричит Бастьен, а затем бежит в том направлении, где находится его брат, и отрубает голову Стражу, с которым тот сражается.

– Винна, активируй руны Волка! – кричит голос Торреза в голове. – Ты почувствуешь по запаху, мы это или нет, когда они подойдут к тебе.

– Да, поняла.

Делаю немного по-другому. Включаю запах и отключаю волчье зрение, потому что оно не поможет мне в этой катавасии.

Металлический привкус гнева переполняет меня. Вонзаю нож в спину Талона, десять раз повторив себе, что это не он.

Сорик угрожающе поднимает короткие мечи, когда я приближаюсь к нему.

– Сорик, это я, Винна. Я не нападу на тебя, – говорю я, опуская оружие.

– Ну ж нет, я не куплюсь на это, потому что несколько минут назад ты говорила то же самое, – рычит он, и мне больно за него.

– Сорик, послушай… Ты Избранный мамы. Когда я впервые увидела тебя, я подумала, что ты выглядишь как викинг. Ты помог мне спастись, когда Фарон похитил меня. Ты зашел на территорию стаи Сайласа, показал мне свои руны и рассказал, кто ты такой. Именно тогда я впервые увидела Сиа.

– Слава яйцам, – выдыхает Сорик и крепко обнимает меня. – Двойники не могут ответить на личные вопросы. Они выглядят как ты, как любой другой из нашего близкого окружения, но они не знают подробностей жизни тех, за кого себя выдают, – сообщает он, и я немедленно передаю это Избранным.

Кто-то нападает на меня сзади, я разворачиваюсь и вонзаю меч в грудь мудиле, с которым сражалась и победила в ту ночь, когда встретила Лахлана и его ковен. Кто бы ни придумал это, в их схеме есть изъян: они не различают людей, которые нам действительно дороги, от просто людей из нашего прошлого.

Ко мне с потерянным видом приближается Райкер, и я ощущаю запах страха и недоверия. Но сквозь него прорывается чистый аромат высушенного на солнце хлопка, сантолины и амбры.

– Райкер! – кричу я мысленно, рассеивая оружие в руках. – Это я, я! – И он сжимает меня так сильно, что мои кости трещат.

Крики и лязг оружия вокруг нас не дают мне забыться в его объятиях.

– Я убил тебя три раза, – признается он, и в его ярко-голубых глазах появляется тревога. – Конечно же я знал, что это не ты, – ты бы никогда не напала на нас, но подозреваю, что теперь я не скоро избавлюсь от картинки, как я убиваю тебя.

– Мне так жаль, Райкер… – Я прижимаюсь к нему. – Рядом с тобой я в безопасности, но нам нужно убедиться, что и остальные тоже в порядке.

Райкер кивает, и мы пробираемся сквозь толпу дерущихся. К нам бежит Сабин. Я вдыхаю его запах, но… он совсем не тот. Бросаю кинжал, и лже-Сабин отлетает назад, схватившись за горло. Вспоминаю слова Райкера, когда наблюдаю, как Сабин умирает. Я знаю, что это не он, но от этого зрелище не менее травмирующее.

– Винна, Энох и его ковен загнаны в угол в дальней комнате слева, – сообщает Сиа. – Я пытаюсь пробраться к ним, но мне прежде надо убить всю мою семью…

Он замолкает, и меня захлестывает раскаленная добела ярость.

Когда я найду того, кто, черт возьми, все это устроил, я задушу его собственными кишками.

Бегу к Сиа. Не знаю, что для него хуже: необходимость убивать людей, похожих на его давно погибших близких, или наблюдать, как его партнер расправляется с ними. Я знаю, что братья и сестры Сиа умерли в юном возрасте, и я не хочу думать о шраме, который не скоро заживет, когда он увидит, как их убивают… хотя на самом деле это не они.

– Сиа, закрой глаза, – мысленно кричу я, прорываясь в кольцо, фантомов, окруживших его.

Он так и делает, и я благодарна ему за доверие.

Мы с Райкером начинаем рубить псевдородственников Сиа, и они внезапно превращаются в людей, которых я знаю. Вонзаю нож в сердце Мэйв. Сестрички одна за другой теряют головы, и тут на моем пути встает Бет.

Я качаю головой.

– Ты выбрал не то лицо, – говорю Стражу-фантому. – Тебе точно не повезет.

Бет-не-Бет ударяет меня в живот чем-то коротким, похожим на дротик. Я подаюсь вперед и упираюсь руками ей в грудь. Ее лижут языки пламени, и она кричит, когда загораются волосы.

Я всегда задавалась вопросом, что бы я чувствовала, если бы могла ответить Бет тем же. Стало бы мне легче, если бы я морила ее голодом и избивала? Нашла бы я утешение в том, чтобы словесно унижать ее, если бы я пыталась сломить ее, как она делала со мной?

Смотрю, как Бет-не-Бет падает на землю, полностью охваченная пламенем, и понимаю, что ответ отрицательный. Нет, я бы не почувствовала облегчения. Это ничего не меняет.

Райкер расправляется с последним из напавших на Сиа, а я протягиваю руку и глажу Сиа по лицу.

– Все закончилось, – мягко говорю я, и он открывает глаза и наклоняется ко мне.

– Спасибо, – шепчет мой друг грустным голосом.

– Я рядом, – возвращаю ему нашу клятву.

Улыбаюсь ему и иду в сторону комнаты, где, по словам Сиа, заперты Энох и остальные. К нам присоединяются близнецы, и меня охватывает облегчение, когда я понимаю, что они пахнут правильно.

В дверях, ведущих в комнату, скопление людей, и это, как ни странно, облегчает идентификацию. Реальный человек, из плоти и крови, не может менять свое лицо. Он – это он, а те, кто выдают себя за других, меняют обличье быстрее, чем актеры на сцене. Ко мне снова приближается Лайкен, а рядом с ней вдруг появляется Киган. Вален убивает их обоих. Райкер расправляется с Сильвой и женщиной, фотографию которой я видела в комнате Бастьена.

– Это нереально, – кричу я близнецам, когда они оба, застыв, наблюдают, как Райкер перерезает горло их матери.

На глаза Валена наворачиваются слезы, и он быстро моргает, чтобы прогнать их. У меня сжимается горло. Я хочу убить этих ублюдков за то, что они подвергли тех, кого я люблю, такой пытке.

Призываю короткие мечи и вступаю в драку. Мы с моими Избранными движемся единым фронтом, кружась и изгибаясь в танце смерти. Переступаю через тела фантомов и вхожу в комнату. Там тоже идет бой: Энох, Каллан, Нэш и Бэкет сражаются… а Сурин стоит, охраняя Суверена.

Я и так догадывалась, но теперь точно знаю, кто срежиссировал все это. Мадам не пачкает руки, но, возможно, ей нужно находиться в непосредственной близости, чтобы поддерживать иллюзии. Ни она, ни Сурин пока что не заметили, что мы пришли на их маленькую вечеринку. Все внимание Финеллы сосредоточено на Сурин, в то время как взгляд ее племянницы прикован к моим Щитам.

Я не знаю, какую иллюзию Финелла создала для Сурин, и создавала ли она ее вообще. Разве она не говорила о том, чтобы привлечь Сурин на свою сторону? Возможно, Сурин – первая в очереди на здешний трон, но ей, похоже, плевать на то, что отмеченных ее магией парней могут убить у нее на глазах.

Как только эта мысль приходит мне в голову, я понимаю, что она неправильная. Час назад она отреагировала не как человек, которому все равно. Она может защищать Суверена, но когда дело касается Эноха, Каллана, Бэкета и Нэша… у нее что-то другое в сердце. Или нет?